Мы поднимаемся на третий этаж, и я старательно пытаюсь выстроить перед собой некую мифическую стену, чтобы не погибнуть от того внимания, которое обеспечил мне сегодня Беркутов. Заворачиваем за угол, и я предпринимаю ещё одну попытку побега, так как замечаю в рекреации горстку наших одноклассников, сбившихся в кучку у кабинета.
Атас полный! Складывается ощущение, будто иду на публичную казнь, ведь по мере нашего приближения шумные разговоры начинают подозрительно стихать, а точнее, преобразовываться в нескладный шёпот.
Одноклассники откровенно пялятся на наши руки и, как им кажется, незаметно толкаются локтями. Девицы изумлённо хлопают ресницами, а парни – оживлённо переговариваются. Правда до тех пор, пока мы не подходим совсем близко. Цыбин даже очки свои достаёт, дабы проверить, не обман ли зрения.
– Салют, народ, чё застыли? – обращается к присутствующим Рома, и они начинают невпопад отвечать на его приветствие.
Здоровается за руку с некоторыми парнями, но и мою вспотевшую от волнения ладонь не отпускает.
– Пилюгин, рот закрой, гланды простудишь, – бросает бывшему товарищу.
Боже ж мой! Я словно голая перед ними стою. Эти взгляды полны недоумения и немого вопроса. Я, должно быть, уже красная как рак. Впрочем, их реакция ожидаема: мы с Беркутовым воевали на протяжении двух лет. А теперь… надо ж как бывает, мы вместе. Кто бы мог подумать.
Абрамов, занявший подоконник, отрывается от чтения своей книги, и наши взгляды всего на секунду, но пересекаются. Удивительно, но кроме некоего оттенка интереса, в его глазах я не замечаю ничего.
– Привет-привет, ребятки, – Сашка, глядя на нас, улыбается во все тридцать два. Даже слишком широко, пожалуй.
– Вы чё, замутили? – громко и беспардонно интересуется Полина, бывшая подружка Вероники Грановской.
– Да, – Ромка обнимает меня, притягивая ближе. – Не тем мы с Лисицыной все эти годы занимались, – вздыхает театрально, а затем, как и обещал, лезет целоваться, но слава богу, лишь коротко касается губами моего лба.
– Рома, – мои щёки вспыхивают как маков цвет.
Что уж там! Я готова прямо сейчас хлопнуться в обморок, вон даже голова кружиться начинает. Устроил мне самое настоящее испытание, да ещё и без предупреждения!
ПРИБЬЮ ЕГО! И даже отодвинуться ведь не позволяет.
– Ну нонсенс просто, – за секунду до звонка комментирует эту дикую для общества новость Антипова, главная сплетница гимназии имени Попова.
– Заходим! – горланит Элеонора Андреевна.
Мельком цепляется взглядом за нашу пару, и уголок её губ едва заметно приподнимается вверх.
– Беркутов!
– Оу!
– Отлепись уже от Лисицыной.
– Не могу, Элеонора Андреевна, как магнитом тянет, – заявляет он во всеуслышание.
Ну всё, ему точно конец на следующей перемене!
– Надолго ли, – раздаётся за спиной ядовитое шипение обитающих на данной местности гадюк.
И вот вроде сказано тихо, но явно с тем расчётом, чтобы я услышала.
– Навсегда, Лисицына, – склоняясь к моему уху, горячо шепчет Рома.
И пусть это звучит чересчур поэтично, глупое девичье сердце в эту самую секунду наполняется теплом.
Вечер пятницы. Когда Екатерина в замызганном халате и с немытой головой появляется на кухне, я жарю картошку, а сестра сидит за столом и старательно выводит по линиям буквы.
– Ну-к, включи «Поле Чудес», – командует мать, открывая настежь дверцу холодильника.
Щёлкаю пультом и возвращаюсь к плите, она же в этот момент ставит на стол бутылку вина. Как же я ненавижу алкоголь, абсолютно во всех его проявлениях! Прямо-таки до физически ощутимой тошноты!
– О, чё, молодец, – забирает прописи Ульяны и некоторое время их рассматривает. – Мож в школу отдадим её осенью, а, Ляль?
– Ей ещё рано, – качаю головой, помешивая картошку. – Через год пойдёт.
– Ну и то верно, – возвращает улыбающейся Ульяне книжку и лёгким движением руки открывает бутылку, чтобы заполнить свой стакан пурпурной жидкостью.
– Мамочка…
Мелкая слезает со стула и подходит к ней. Берёт её за руку, и в это самое мгновение мне на сердце словно воск раскалённый капает.
– Ну чего, – Екатерина растерянно смотрит на младшую дочь.
– Пойдём лепить снеговика, – с горящими глазами предлагает ей Ульянка. – Я, ты и Ляля.
– Ты че, кнопка, какие снеговики! – смеётся мать и небрежным жестом взъерошивает её волосы. – Холодно и передача идёт, во, видишь? Якубович.
– Ляль, – зовёт меня сестра. – А Рома не приедет? Он бы пошёл.
– Нет, малыш, Ромка сегодня не может, – виновато отвечаю я ей, накрывая сковороду крышкой.
Это правда. Рома сейчас на соревнованиях, и в Москве его не будет ещё дней пять. Матери, однако, знать эти подробности ни к чему.
– Эх, Ромка, – вздыхает Ульяна и возвращается к своему занятию.
– РОМКА, – повторяет мать таким тоном, будто это не имя моего парня, а какое-то грязное ругательство. – Связалась, дура тупоголовая!
– Мам, не начинай, – посылаю в её сторону предупреждающий взгляд.
– А ты мне рот не затыкай! – затравленно смотрит, опрокидывая в себя стакан.
– Всё ещё злишься из-за своего Вадима?
