Катерина какое-то время молчит, демонстративно отвернувшись к телевизору. Обижается до сих пор. Я снова помешала ей наладить личную жизнь, ведь Беркутов не так давно в очередной раз спустил собутыльника матери с лестницы. Только на этот раз ещё и с вещами…
– Обрюхатит тебя твой Рома и останешься потом, как я, «с носом».
– Мам, – качаю головой. – Зачем ты говоришь подобные вещи при Ульяне?
– А пусть с детства слушает и на ус мотает. Этот твой мажор использует тебя и вышвырнет из своей жизни, вот посмотришь!
– Почему ты совсем не желаешь мне счастья? – мой голос полон отчаяния.
Выключаю плиту и поворачиваюсь к ней.
– С этим-то? Счастья? – она начинает громко хохотать.
Ульянка от резкой перемены её настроения пугливо дёргается, и линия на прописях срывается.
– Рома хороший, – тихонько шепчет сестра. – Он нас не бросит, да Ляль?
– Ага, держите карман шире, – холодно язвит Екатерина. – Хреновы сказки только в ваших книжках случаются. Говорила тебе, идиотка безмозглая, за Паровозова держись, но нет… ты решила перед другим ноги раздвинуть!
– Хватит, мам, прошу, замолчи! – морщусь, словно от удара.
Мне крайне неприятно слушать те гадости, которые она говорит в мой адрес. Меня всегда это задевало.
– Ты ж вумная у меня, взрослая! Да только вот такие вумные потом рыдают горько в гордом одиночестве.
– Перестань, пожалуйста!
– Накладывай давай свою стряпню. Лишили мать мужика, так хоть накормите, – бросает она мне недовольно.
Молча ставлю перед ней тарелку с ароматной картошкой.
– О, а я придумала: натравлю-ка я Паровозова на твоего мажора, – выдаёт она вдруг, хрипло посмеиваясь. – Шоб прынц твой мне тут свои порядки не устанавливал.
– Илья знаком с Романом, если ты об этом. Мы в Бобрино ездили месяц назад.
Катя давится вином и несколько секунд не моргает. Не ожидала она такого поворота.
– Дура ты, Лялька! – с грохотом ставит стакан на стол и берёт в руки вилку. – Илюха – надёжный мужик, а Буратино твой на лисапеде наиграется с тобой и бросит.
– Надёжный твой с простреленным плечом ходит, – усаживаясь напротив, сообщаю я.
– И чё? – фыркает она. – Подумаешь…
Полагаю, Катя ещё много чего «приятного» хотела бы мне сказать, но внезапно её перебивает трель дверного звонка.
– Я сама, – встаю со своего стула. – Кушай, Ульян. Ты кого-то ждёшь, мам?
– Нет, – ворчит она. – Не жду.
Быстрыми шагами иду по коридору и подхожу к двери. В глазок смотреть нет смысла, закрашен. Чья-то дурацкая шутка.
– Кто там? – интересуюсь, не открывая.
– Алёна, добрый вечер, это Марина Максимовна.
Я перестаю дышать. Тело сразу же напрягается, а в голове, сталкиваясь друг с другом, начинают кружить беспокойные мысли.
Зачем-зачем она сюда пришла?
Некоторое время я стою в полнейшем ступоре, совершенно не понимая, что мне предпринять.
– Алён, это мама Романа, – поясняет женщина.
Я вздыхаю, отодвигаю в сторону шпингалет и высовываю голову за дверь.
– Добрый вечер, Марина Максимовна, – здороваюсь с ней, замечая, с какой опаской она рассматривает наш отвратительный подъезд. – А Ромы здесь нет.
– Да, милая, знаю. Я, собственно, к маме на чай. – Она широко улыбается и демонстрирует мне связку коробок, с уже знакомым названием кондитерской фабрики.
– Мамы нет, она на работе, – выдаю первое, что приходит в голову.
– Вот же не везёт, что ж такое, – вполне искренне расстраивается она.
– Ну, – я пожимаю плечами, – может, в другой раз.
В глубине души, надеюсь, что никакого другого раза не случится. Тем более что скоро женщине рожать.
– Чё, кто там? – раздаётся прокуренный голос матери за моей спиной.
Чёрт возьми, только не это… Я опускаю глаза в пол, когда Екатерина отодвигает меня и широко распахивает дверь.
– Эт ещё чё за пигалица тут нарисовалась? – разглядывает гостью с ног до головы. – Каким ветром тебя занесло сюда, дамочка?
Марина Максимовна явно пребывает в состоянии шока. Она так мечтала об этой встрече, но, скорее всего, даже не предполагала, что увидит нечто подобное. Думаю, совсем не такой она запомнила мою мать.
– Катюш, – её губы трогает грустная улыбка, когда она рассматривает подругу, которую не видела более двадцати лет. – Скажи, ты меня совсем не помнишь?
Катерина чешет затылок и косится на неё с подозрением. Вроде как совсем не узнаёт институтскую подругу, но в тот момент, когда мама Романа начинает плакать, в её глазах я замечаю нечто, похожее на удивление.
– Куда ж ты пропала, Катюш? – промокнув глаза платочком, тихо произносит Марина Максимовна.
– Крестовская? – Екатерина смотрит на неё так, будто не верит тому, что видит. – Ты? Фигассе, вот это да…
– Я, – радуется женщина как ребёнок. – Катенька, столько лет! И вот, я нашла тебя!
– Ну дела… – Она застывает на пороге со странным выражением лица, словно не зная, как вести себя дальше.
Мама Романа вдруг подаётся ей навстречу и крепко обнимает, только и успеваю перехватить коробки с пирожными, чтобы не упали.
– Столько лет, Катюш, столько лет! – повторяет Марина Максимовна, всхлипывая.
– Пошли в дом, Марин, – глухо отзывается Катя. Видно, что объятия её несколько смутили.
