– У нас есть деньги и есть продукты, – пытаюсь заверить её я. – Просто решили не идти сегодня в магазин.
– Я так полагаю, здесь, что ни день, то праздник, – игнорируя мои слова, Марина Максимовна поднимает вверх бутылку водки. (Одну из тех пяти, что стоят на нижней полке холодильника).
Ставит бутылку на место и начинает открывать кухонные шкафы. Я же в ходе этой инспекции готова умереть от стыда.
– Ну я не удивлена, Кать, что твоя Алёна вся светится, – выносит свой вердикт, качая головой. – Ты работаешь?
– Не твоё дело, – шипит та в ответ. – Убирайся отсюда. Кем ты себя возомнила?
– Мам, – пытаюсь вмешаться.
– Пошла вон! – указывает она пальцем на выход.
– Не надо агрессировать, Кать. – Марина Максимовна, надо отдать ей должное, реагирует на грубость очень спокойно. – Тебе нужна помощь, понимаешь? Как давно ты выпиваешь?
– УБИРАЙСЯ ОТСЮДОВА, я сказала! И сынка твоего чтоб я тут не видела! – кричит Екатерина, срывается с места и бежит в коридор, чтобы побыстрее выпроводить бывшую подругу.
Та, однако, уходить не спешит. В течение нескольких минут они продолжают разговаривать в коридоре на повышенных тонах. Я же, слушая их ругань, оседаю на пол и обнимаю руками коленки.
Всё закончилось именно так, как я и предполагала. Боюсь, теперь семья Романа станет относиться ко мне хуже. Зачем им такие вот сомнительные связи? То ли дело Грановские. А мы… Что мы? Не того поля ягоды.
К моему удивлению, несколько дней спустя мама Романа приходит в нашу квартиру снова. Рано утром, и на этот раз уже не одна, а с неким специалистом, которого Екатерина встречает агрессией и ругательствами. Нас Марина Максимовна выпроваживает на улицу, и о том, что происходит дома дальше, мне, увы, ничего не известно.
Неужели она решила помочь нам? Если так, то я буду бесконечно ей благодарна, ведь на то, чтобы вытянуть мать из того болота, в котором она оказалась по своей собственной воле, сил не осталось совсем…
Иду в библиотеку и в полупустом холле замечаю фигуру Князева. Он, к слову, игнорирует меня уже на протяжении месяца. С тех самых пор, как увидел наши с Ромой переплетённые пальцы. Думаю, в тот самый момент я и стала для него врагом номер один.
Данила стоит у стены и что-то печатает в своём телефоне. На моё присутствие никак не реагирует, демонстративно уткнувшись носом в экран смартфона.
– Привет, Даня, – всё же здороваюсь я первой, хоть и была мысль просто пройти мимо. Ведь именно так не раз делал мой друг.
Молчит. Лишь челюсти слегка напрягаются, выдавая тот факт, что он меня, всё же, слышал.
– И долго ещё ты собираешься дуться? – выхватываю телефон из его пальцев, вынуждая, наконец, обратить на себя внимание.
Поднимает голову и смотрит на меня презрительным взглядом. Словно дыру во мне прожечь пытается, столько злобы и невысказанной обиды плещется в его глазах…
– Поговорим? – спрашиваю, ощущая, как болезненно ноет под рёбрами.
Я ведь скучаю. Привыкла, что они с Пашкой рядом.
– Не о чем нам с тобой говорить, – отталкиваясь от стены, отвечает Данила сухо.
– Ты и правда так считаешь? – преграждаю ему путь.
– Да, Лисицына, так что отвяжись.
Отвяжись…
– Ведёшь себя словно капризный ребёнок! – не могу сдержать комментарий я.
– Отвали от меня, предательница, – довольно грубо скидывает мою руку со своего плеча.
– Даня, ты можешь просто выслушать меня? – повышаю голос, потому что его поведение жутко раздражает.
– А что слушать-то, Лисицына? – фыркает и задирает подбородок. – Историю о том, как ты начала спать с моим врагом? Ты умерла для меня после всего этого, ясно?
Его слова будто кислота. Разъедают внутренности, жалят лицо. Даже не знаю, какая из двух этих фраз хуже: первая или всё же вторая. Не могу поверить, что Данила общается со мной вот так.
– Ты же ничего о нас не знаешь! – качаю головой.
– Ну давай, удиви меня! – раздувая ноздри, провоцирует он. – Беркутов на протяжении двух лет методично втаптывал тебя в грязь, и что я вижу: теперь ты сама вешаешься ему на шею, причём на глазах у всей школы!
Если целью его эмоционального монолога было пристыдить меня, то да, сделать это у него получилось.
– Как быстро ты всё ему простила, – кривит губы в усмешке.
– Нельзя всю жизнь корить человека за то, что он где-то оступился.
– Оступился? – Князев хохочет. – Ты в своём уме? Никогда не думал, что ты такая дура!
– Почему ты позволяешь себе так со мной разговаривать?
– Разговариваю так, как ты того заслуживаешь! – яростно выплёвывает Даня.
– Вот, значит, как, – обиженным шёпотом.
– Ублюдок – это пожизненная характеристика. Такие, как Беркутов, не меняются, – орёт он громче. – Его прошлое навсегда с ним, ему не отмыться, ясно?
– Мне всё равно.
Звенит звонок, и мы остаёмся в коридоре совсем одни. Стоим и посылаем друг в друга взгляды-ножи…
– Какая же ты тупая! – хватает меня за руку, дёргая ближе к себе. – Поверить не могу, что Беркутов настолько запудрил тебе мозги! Ты вообще помнишь, о чём я тебе рассказывал?
– Помню.
– И что, тебе абсолютно всё равно? – Его зрачки расширяются от изумления.
