Глажу её по волосам и вспоминаю, чего стоило моей матери отправить Екатерину на принудительное лечение. И нет, речь не о деньгах. Сложность в том, что очень трудно повлиять на человека, который не хочет выбираться из той ямы, в которой оказался по собственной воле. Алёна не знает, но Лисицына-старшая не раз срывалась во время лечения. Однажды даже пыталась сбежать из клиники, устроив там целое шоу. Такую истерику закатила, что персонал до сих пор в шоке.
– Лиса, мне надо тебе кое-что сказать.
– М? – Она кладёт голову мне на грудь, и я дотрагиваюсь губами до её лба.
– Савелию стало хуже…
Больно произносить эти слова, но, к сожалению, от правды, жалящей внутренности, никуда не деться. Жалко мелкого до невозможного! Сердце плачет кровью, когда я смотрю на то, как он мучается.
– Бедный мальчик…
– Мать сейчас занимается Мишей, у Сергея горят контракты, не вырваться на этой неделе.
– Брата в Германию повезёшь ты? – Она рисует пальчиком незамысловатые узоры на моей руке.
– Да. Решили ехать туда, там хотя бы есть связи. Поеду, оформимся в клинику и пройдём обследование. Потом меня сменит Серёга. Думаю, как раз к выпускному и вернусь.
Мы молчим, и молчание это тягостное, наполненное острыми переживаниями, тревогой и болью.
– С ним ведь всё будет хорошо? – её голос дрожит, и в этот момент у меня самого будто расплавленный жидкий свинец разливается под рёбрами.
– Надеюсь, что да. Порой только и остаётся, что уповать на удачу. Слушай, Алён, – прочищаю горло, – хотел отдать потом, но сегодня передумал. Покоя не даст точно.
Достаю из рюкзака красную бархатную коробочку, открываю и наблюдаю за реакцией своей девчонки, потому что выбирал подарок очень долго.
– Ром, – Лисица в недоумении открывает рот, смотрит на меня растерянно, – он безумно красивый, но я не могу его принять.
– Что ещё за глупости, конечно можешь! Это в честь выпускного.
Пока она пытается возразить, жестом фокусника защёлкиваю на тонком запястье маленький замочек. Главное, что размер подошёл.
– Он же золотой и явно очень дорогой, Ром, зачем… – хмурит брови и качает головой, разглядывая браслет.
Иногда мне кажется, что внутри неё живёт маленький, ворчливый бухгалтер.
– Я купил его на свои деньги, если тебя это беспокоит, – отчитываюсь, любуясь тем, как мило смотрится эта вещица на её руке.
– Не для того ты выиграл международную олимпиаду по экономике, – продолжает противничать.
– Приз мой, и на что потратить выигрыш – решать тоже мне. Не преувеличивай стоимость этой безделушки, – отмахиваюсь и касаюсь губами тыльной стороны её ладони. – Не возьмёшь – серьёзно обижусь, Алён.
– Ты… – она тяжело вздыхает, – совсем меня избаловал. Цветы, подарки. То игрушка с меня ростом, теперь золото. Не надо так тратиться, Ром, пожалуйста.
– Привыкай…
– Не могу, – признаётся, трепетно поглаживая пальцами браслет. – Знаешь, как мне грустно, когда я выкидываю твои букеты.
– Лиса, это всего лишь цветы, – смеюсь, притягивая девчонку к себе.
– Я каждый раз чуть ли не плачу, глядя на то, как они вянут.
– Ну этого ещё не хватало! – обнимаю её и вдыхаю запах волос, от которого мои лёгкие болезненно сворачиваются.
– Спасибо, – тихо шепчет она, улыбаясь. – Браслет – чудесный, но теперь я буду постоянно переживать о том, что случайно его потеряю.
Закатываю глаза.
– Глупенькая, это ведь всего лишь побрякушка, – пытаюсь объяснить ей. Но, зная Лисицыну, почти уверен в том, что она и впрямь будет трястись из-за такой мелочи.
Отодвигается и смотрит на своё запястье. Крутит лепестки, любуется. Похоже, украшение действительно ей нравится, чему я несказанно рад. В очередной раз благодарит и коротко целует меня в губы.
– А ещё, – прошу я, оглаживая пальцами острый подбородок.
Она снова дарит мне поцелуй. Я отвечаю, и спустя минуту мы ложимся на примятую одеялом траву. Наслаждаемся объятиями друг друга, целуемся. Медленно и неторопливо, но потом этого становится катастрофически мало. Робкие, несмелые прикосновения Алёны распаляют не на шутку. Дразнят. Бьют по оголённым нервам, вынуждая думать о нас с ней в определённом ключе.
Её запах, губы, веснушки, голос… С ума схожу от этой девчонки! Никогда и никого не хотел так сильно. Никогда и никого так не любил. Мой мышечный орган конусообразной формы, расположенный в левой части грудной клетки, вообще не имел понятия о том, что это такое. До неё я не чувствовал ничего подобного.
Горячо и настойчиво целую розовые уста, сжимаю хрупкое, худенькое тело в своих руках. Пальцы пробираются под сарафан, скользят по бархатной коже бедра.
Никому не отдам её. Вернусь из Германии и привяжу к себе навсегда. У меня уже и план есть, никуда не денется.
Переключаюсь на тонкую шею, покрываю её жадными поцелуями. Не сдержав порыв, оставляю на коже маленький след. И едва не еду крышей окончательно, когда в этот самый момент с её губ непроизвольно срывается нечто прекрасное.
– Детка…
Как же невероятно тяжело держать себя в руках, ведь прямо сейчас она подо мной: красивая, нежная, желанная.
