Девочка на лето полностью

– Вовсе нет. Я не жду сочувствия. Я знаю, что сделал. Твоя мать знает, что я сделал. И да, мне потребовалось четыре месяца, чтобы признаться ей во всем.

Я прищуриваю глаза.

– Ты сам сказал ей об этом?

По какой-то причине я представил, как мама взламывает его телефон или натыкается на гостиничный чек у него в кармане.

– Да, сам, – говорит он, и в его тоне слышится нотка гордости, которая вызывает новый прилив гнева.

– Конечно, пап, возьми с полки пирожок.

– Тейт. – Он выглядит задетым.

– Ну признался ты ей во всем, большое дело. Это не меняет того факта, что ты спал с другой женщиной.

– У нас были проблемы с новым бизнесом. Денег не хватало. Мое самолюбие было подорвано.

– Все, что я слышу, – это оправдания.

– Нет, ты слышишь правду. И, как сказала твоя мама, все дело в контексте. Люди – не черно-белые существа. Конечно, мы знаем, что должно быть правильным, а что неправильным. Но иногда грань между этими величинами немного размыта. Жизнь затуманивает твои суждения, и ты пересекаешь границы, которые никогда и не думал пересечь. Люди совершают глупые поступки. Я совершил глупость и в течение одиннадцати лет просыпался каждый божий день с намерением показать твоей матери, что я осознаю боль и страдания, которые причинил ей, и что я считаю каждый день, когда она продолжает оставаться со мной, величайшим подарком в моей жизни.

Я замечаю, как мамины глаза наполняются слезами.

Не знаю, что чувствую по этому поводу. Для меня измена непростительна. Я не знаю, как мама простила его. Но она, кажется, так и поступила, ведь с тех пор я не ощущал никакой горечи или негодования в нашем доме. Никаких споров за закрытыми дверями. Никакой враждебности. Насколько я знаю, они открыты друг с другом. Сейчас они кажутся такими же влюбленными, какими были всю мою жизнь.

– Я и не жду, что ты поймешь. – Папа пожимает плечами. – И я не прошу у тебя прощения.

Я хрипло смеюсь.

– Ну и дела, спасибо.

– Человек, которому я причинил боль, уже простил меня, – просто говорит он.

Я насмехаюсь над ним.

– А ты не думаешь, что причинил боль мне?

– Разве твоя жизнь за последнее десятилетие изменилась? – спрашивает отец. – Разве мы любили тебя меньше? Разве я обращался с тобой хуже?

– Нет, но… – Я снова злюсь, потому что… да, он был хорошим отцом. Нет, тогда это никак на меня не повлияло. Но это влияет на меня сейчас, черт возьми. Из горла рвется рычание. – Ты трахнул мать моей девушки.

Папа вздрагивает. Мама бледнеет.

– Так что, пожалуйста, не сиди тут и не делай вид, что это круто. Меня не волнует, что мама не хотела знать имя твоей любовницы. Ты должен был сказать что-нибудь в тот момент, когда я начал встречаться с Кэсси…

– Я даже не знал, что она дочь Виктории. Понятия не имел!

Возникает пауза. Когда я думаю об этом, то понимаю, что он, возможно, говорит правду. Я сказал им, что Кэсси моя соседка, но не сказал, в каком доме она живет. По-моему, я даже не упоминал ее фамилию…

Я встряхиваюсь, чтобы прийти в себя. Пошло все на хрен. К черту мелкие детали.

– Ты всю мою жизнь твердил о семье, – бормочу я. – Семья – это самое важное, Тейт. Вперед, семья! А потом ты чуть не разрушил нашу. И Виктория была права насчет того, как сильно ты стараешься выставить себя хорошим парнем. Кем-то бескорыстным, гребаным святошей. Но ты был эгоистом, когда изменил маме и когда рассказывал о дилерском центре и о том, как ты построил его для меня…

– Тейт… – пытается вмешаться он, выглядя встревоженным.

– Потому что дело не во мне. Все дело в твоих эгоистичных потребностях. Я должен быть в салоне, чтобы у тебя был кто-то, с кем можно попялиться на фотки лодок. Тебе надо, чтобы кто-то подменял тебя, торчал здесь, пока ты повезешь маму в отпуск. Я тут вообще ни при чем. – Я со стуком ставлю свою чашку на стол. Жидкость выплескивается через край и забрызгивает кедровый островок.

Мама встает.

– Тейт, – резко произносит она. – Я понимаю, это большой шок для тебя, но мы все еще твои родители. Ты не можешь так разговаривать со своим отцом.

Я просто смотрю на нее. Затем фыркаю и выхожу через заднюю дверь.

Не знаю, куда, черт возьми, иду. Я босиком, одет в клетчатые пижамные штаны и старую футболку с эмблемой яхт-клуба. Просто огибаю дом и иду по улице, на которой я живу с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. По городу, в который я влюбился с того самого момента, как мы приехали сюда. В свой первый день в школе я познакомился с близнецами Хартли, с Уайетом и Чейзом. Познакомился со Стеф, Хайди и Женевьевой, и у меня сразу же появилась большая группа друзей. Я был увлечен, настолько поглощен своей новой потрясающей жизнью, что не обращал внимания на жизнь своих родителей. Я смутно осознавал «трудный период», а потом все прошло, и я даже не задумывался о том, что это значило.

И вот теперь я иду по улице босиком, пытаясь понять, почему я так зол, и тут до меня доходит.