– Ничего такого, – говорю я, собираясь взять миску. – Мы просто тусуемся.
Мама удивленно качает головой.
– Мне известно, что это означает, милая.
Я пожимаю плечами.
– Да это так, ерунда. В конце лета каждый из нас пойдет своей дорогой, так что это ни к чему не приведет.
– Понимаю. Что ж, полагаю, сейчас вы хорошо проводите время.
– Ну да.
– И, надеюсь, принимаете меры предосторожности. – Мама бросает на меня многозначительный взгляд.
Мои щеки снова горят.
– Так и есть.
– Тогда, думаю, мне не о чем беспокоиться, – заканчивает она.
Я в замешательстве относительно того, почему она вообще беспокоилась. Мама никогда не уделяла особого внимания моей личной жизни, разве что критиковала за то, что у меня ее нет.
Она меняет тему, наблюдая за мной и потягивая свой кофе.
– Как поживает твой отец?
Я приготавливаюсь, ожидая услышать,
Но мама не продолжает фразу.
– С ним все хорошо. Мы хорошо провели время. Девочкам понравился подарок.
– Кстати о подарках. – Мама допивает кофе и подходит к стойке, и только тогда я замечаю аккуратно завернутый подарок рядом с подставкой для ножей. Поверх него лежит хрустящий конверт лавандового цвета. – Я решила, что подожду до сегодня, чтобы отдать тебе это, раз уж вчера ты была так занята.
В ее тоне не хватает язвительности, но это ведь сарказм, верно? Какой-то обиженный подтекст типа:
Только я ничего этого не вижу на ее лице. Ни грамма враждебности.
– Вчерашний день был очень насыщенным, – соглашаюсь я.
Сначала я открываю конверт и достаю открытку с нежным фиолетовым цветком, прикрепленным к лицевой стороне. Внутри открытка пустая, если не считать невероятно лаконичного послания, написанного от руки: «С днем рождения, Кэсси. С любовью, мама».
– Кое-что на расходы в выпускной год, – объясняет она.
– Спасибо.
Подарочная карта. Чек. Очевидно, оба моих родителя просто обожают легкие пути.
– А теперь твой настоящий подарок, – говорит она, придвигая ко мне красиво упакованную коробку. Тон ее голоса легкий, даже шутливый, но этому противоречит тревога в ее глазах.
Ладно. Это странно. Почему ей так не терпится, чтобы я его открыла?
Я изучаю узкую коробку размером примерно с лист бумаги и не слишком толстую. Одежда, понимаю я, когда поднимаю крышку и вижу ткань под белой оберточной бумагой. Разворачиваю упаковку.
Это укороченный топ.
Я настораживаюсь. Это, наверное, какая-то атака, да?
– Я попросила Джой выбрать, – говорит мама. По ее лицу пробегает нервное выражение.
Срань господня, это не шутка. Повторяю, это не шутка.
– О, – говорю я удивленно.
Я провожу пальцами по ребристому материалу. Я увидела этот топ в одном из бутиков, когда мы с Джой ходили по магазинам несколько недель назад. Взяв его в руки, я восхитилась, какой же он классный, и спросила Джой, мой ли это цвет – изумрудно-зеленый. В итоге я не купила его только потому, что мне не хотелось тратить двести долларов на полоску ткани.
– Я знаю, что перешла все границы, – начинает мама.
Потрясения просто продолжают накатывать.
– На прошлой неделе, когда мы разговаривали во внутреннем дворике, – поясняет она. – Ты только вернулась с ужина, и я высказалась о твоем наряде. Возможно, я была немного груба.
– Совсем чуть-чуть, – беспечно отвечаю я.
– Мне жаль. В тот вечер у меня было очень плохое настроение, и, боюсь, я сорвалась на тебе. – Она смеется, и это звучит по-настоящему застенчиво. – Я не думаю, что ты уличная девка. Конечно же, я так не думаю. Как я уже сказала, дурное настроение завладело мною. Приношу свои извинения.
Я не могу избавиться от ощущения, будто это какая-то необъяснимая уловка. Трюк, финала которого я пока не знаю. Моей матери трудно доверять. Ты не можешь доверять человеку, который годами заставлял тебя чувствовать себя недостойным.
Мама еще не закончила.
– Я говорила об этом с твоей бабушкой, когда мы были в Чарльстоне, и она отметила, что, будучи в твоем возрасте, я тоже была не слишком уверена в своей внешности. И когда кто-то дурно высказывался о моем внешнем виде, это не помогало избавиться от неуверенности. А еще, если ты все же решишься на эту операцию по уменьшению груди…
Я вся подбираюсь.
