Корбин прыгал из одного угла клетки в другой, не глядя на нас и не говоря больше ни слова. Милан удивлённо посмотрел на меня:
– Не объяснишь, что происходит? А то я уже вообще ничего не понимаю.
И я рассказала ему, что случилось несколько дней назад на уроке музыки в нашем классе.
– Понимаешь, – заключила я, – Арне Берг, он же Арне Ястреб – тоже аваност, как и мы! И он с твоим дядей заодно.
Милан поскрёб лапой голову:
– Я не знал, что они знакомы.
Корбин подошёл вплотную к решётке клетки.
Аваносты значительно выше ворона – но мне всё равно стало не по себе, когда он, не моргая, посмотрел мне прямо в глаза. Его изогнутый клюв был мощнее моего.
– Отпустите меня, пожалуйста, – попросил он. – В неволе у меня крылья атрофируются. Честное слово, я не знаю, где хозяин прячет медальоны аваностов. Как я уже сказал, я просто посыльный.
Ничего себе ситуация. Отпустить Корбина мы не могли – он тут же выдаст нас своему хозяину. При этом я понимала, насколько сильной может быть тяга к полёту. От невозможности подняться в небо бывало по-настоящему больно. Такого я не пожелала бы ни одному живому существу, даже ворону Корбину.
– Мы отпустим тебя при одном условии, – сказал Милан, и мы с Корбином оба уставились на величественного аваноста. – Ты сразу сообщишь нам, когда дядя Ксавер захочет подобраться к кому-то из нас. Иначе твой хозяин узнает, что ты выдал нам Арне Ястреба.
– Что?! – воскликнул ворон неожиданно высоким голосом. – Ты шантажист! Да хозяин мне все перья выдерет, если об этом узнает! – Он беспокойно захлопал крыльями.
– Именно так, – кивнул Милан. Казалось, ему в любой ситуации удаётся сохранять холодную голову, и сейчас он совершенно расслабленно наблюдал за мечущейся по клетке птицей.
Через некоторое время Корбин, сдавшийся и подавленный, снова приземлился перед нами.
– Хорошо! – сказал ворон. – Я предупрежу вас об опасности. Отпустите меня.
Милан наклонил голову, клювом коснулся медальона и, превратившись в человека, открыл дверцу большой птичьей клетки.
Кра-кра! – крикнул Корбин, расправил свои чёрные крылья и через открытую крышу вырвался на свободу.
Я смотрела ему вслед, и в животе у меня неприятно скребло.
В понедельник по дороге в школу Мерле засыпала меня вопросами:
– А теперь говори, зачем приходил Милан и куда вы пошли? Я вчера весь день ждала, когда ты вернёшься и всё мне расскажешь. Но ты как-то проскочила мимо.
– Понимаешь, – сказала я, чувствуя, что Мерле от меня так просто не отстанет, – Милан в родстве с Ксавером Штайном, владельцем фирмы «Штайн-Бау».
– Ха! – фыркнула Мерле. – Так Милан связан с нашим делом? Послушай, я выяснила, что «Штайн-Бау» начала копать на новом месте. В озере Баггер, видимо, уже не так много камня, потому что гравий нужен для строительных площадок.
– Ага, – кивнула я. – Но что фирма делает с гравием?
– Ну как, – протянула Мерле. – Она скупает строительные материалы. Песок, гравий, щебёнку… – Мерле перевела дыхание и выпалила: – А вот теперь держись. Глава фирмы Ксавер Штайн, похоже, получил разрешение копать прямо в поймах – и это при том, что там вообще-то гнездовья зимородков!
Я застонала:
– Но как же… Где теперь зимородкам птенцов выводить?!
Несколько недель назад мама читала мне статью как раз на эту тему. Мы обе очень любим этих ярких маленьких птичек с оранжевым и ярко-голубым оперением. Они быстрее молнии ныряли в чистый водоём ловить маленьких рыбок. Если хорошенько прислушаться, можно разобрать их тоненький крик «Тьйиииии!».
– Вот именно! – ответила Мерле, и глаза у неё округлились. – Это что-то совсем уж странное. Как «Штайн-Бау» получила разрешение копать гравий в месте гнездования зимородков?! Ведь этим птицам нужна чистая вода и самое главное – тишина.
Мы помолчали, пытаясь осознать происходящее.
– Спасибо, Мерле, – сказала я затем. – Это очень важная информация. Не посмотришь заодно, выступает ли кто-то против этих раскопок?
– Гляну, конечно, – кивнула Мерле, явно гордясь собой. – Ну а теперь расскажи, как со всем этим связан Милан, – спросила она, когда мы уже вошли в ворота школы.
Я притворилась, что не слышу её вопроса из-за шума и криков толпы учеников, которые тянулись через школьный двор к зданию школы, и не стала отвечать на вопрос Мерле. Пока что.
Днём я еле заставила себя явиться на репетицию – после всего, что выяснилось. Наш господин Берг в сговоре с Ксавером Беркутом. А хуже всего то, что наш учитель музыки и руководитель хора до сих пор мне даже нравился. Высокий, под два метра, он никогда не повышал голос, очень располагал к себе и всегда был добр и терпелив к своим ученикам. Значит, он всё это время притворялся?
Но не пойти на репетицию было нельзя: Берг бы разозлился, если бы я в последний момент всё бросила. Кроме того, мне уже понравилось петь с другими ребятами. И Милан был моим партнёром и в мюзикле, и в мире аваностов. Его я уж точно не могу и не хочу бросить в беде.
