– Черт вас подери, наглец вы этакий! – взорвался вдруг Джайлс. – Кто же еще, если не я? Кому еще поверяла свои тайны миледи, лежа на смертном одре? Разве не я прочел строки, написанные на этом скомканном сером листке? Не я додумался обратиться к вашему приятелю, мистеру Джонатану Риву, у которого в Уайтхолле полно ушей? А если мне требовалось покупать секреты, разве я не знал, где вы держите шкатулку с деньгами? Теперь скажите: мог я выяснить правду или нет?
– Мог. Безусловно, мог.
Выражение воинственной гордости тут же слетело с лица Джайлса, и он снова погрустнел.
– Сэр, – печально промолвил он, – вы до сих пор думаете, будто миледи лишь разыгрывала перед вами любовь, а на деле желала вашей смерти. Допускаю, что для этого у вас были все основания. – Внезапно он воздел левую руку к потолку и торжественно добавил: – Однако же клянусь своей бессмертной душой: миледи не предавала вас, но любила всем сердцем, до последнего вздоха – и я готов это доказать!
Фэнтона била мелкая дрожь. Он медленно повернул голову и посмотрел на Джайлса:
– Но ведь это письмо написала Лидия, не так ли?
– Да, сэр, – смиренно признал Джайлс, – вот только писала она его, пребывая в смятенных чувствах. Леди наша не была глупой кокеткой, у которой на уме одни лишь платья да побрякушки. Вы имели дело со взрослой женщиной, сэр, которой были не чужды радости, страдания и страхи. Помните, что случилось утром десятого мая?
– Я ничего не забыл.
– Вы пригласили миледи сюда, чтобы выяснить причину ее недуга. Всем нам было невдомек, что ее пытаются отравить, а вы сразу догадались. Она лежала на этой самой кровати.
– Я ничего не забыл!
– Поначалу миледи показалось, будто в вас вселился добрый дух, так сильно вы переменились, – она и сама вам говорила. Как вдруг перед ней появился прежний сэр Ник, в ярости проклинающий всех круглоголовых. Видите отметину на столбе? Это вы, поддавшись гневу, вонзили сюда свой кинжал.
Фэнтон, слушавший Джайлса с отсутствующим лицом, не проронил ни слова.
– Потом добрый дух вновь восторжествовал. Но что должна была думать миледи? Как объяснить внезапную перемену в вашем характере? И вот что она сказала мне в последние минуты жизни: когда уста ваши сомкнулись в поцелуе на этом самом ложе, она поняла, что вы – не сэр Ник Фэнтон.
– Что? Так и сказала?
Джайлс поджал губы и покачал головой:
– Сэр! Думаете,
Фэнтон поднял на него бесстрастный взгляд:
– Поздновато ты, Джайлс, решил уличить меня в самозванстве.
– Разве я говорю, что вы – самозванец? – воскликнул Джайлс. – Вовсе нет! Я лишь рассказываю о мыслях, посетивших меня в тот день.
– И что же это были за мысли?
Джайлс облизнул пересохшие губы:
– Не возьмусь что-либо утверждать наверняка, ибо о мире духов мне ничего не известно. Однако я чувствую, сэр, что в сэра Ника вселилась чья-то добрая душа и он изменился. Или же перемена вызвана неизлечимой болезнью рассудка. Другого объяснения у меня нет. – Голос Джайлса становился все громче и громче. – Откуда, скажите на милость, у сэра Ника взялись обширные познания в науке и медицине, благодаря которым он в два счета излечил свою жену? Раньше сэр Ник читал на французском и латыни по складам, не понимая и половины прочитанного, а что же теперь? Да вы попросту проглатываете книги на этих языках, будто оба не сложнее английского! И когда вы успели освоить новую манеру фехтования? И отчего только сейчас вы заделались пророком и полководцем?
Джайлс умолк, и в спальне надолго воцарилась тишина. Было слышно лишь, как потрескивают свечи в канделябре.
– Джайлс…
– Хозяин?
– Довольно обо мне. Расскажи о Лидии. Ты сам признал, что письмо головорезам из «Зеленой ленты» написано ее рукой.
– Так и есть, – согласился Джайлс. – Она ненавидела сэра Ника и имела на это полное право. Твердая в своей вере, миледи ничего не смыслила в политике и наивно полагала, будто «Зеленая лента» продолжает богоугодное дело ее отца. Миледи была сбита с толку, пришла в смятение… И написала письмо. А четверть часа спустя – еще одно. Вот это.
Джайлс дрожащей рукой вынул из кармана черного сюртука два скомканных листа бумаги. Один он бросил на кровать, а второй развернул и, взяв со стола свечу, поднес к глазам Фэнтона. Тот сразу же узнал почерк Лидии. Слова были выведены далеко не так аккуратно, как в предыдущем письме: похоже, Лидия была взволнована и писала второпях. Фэнтон начал читать, и в его голове зазвучал голос Лидии:
