Служанки переодели ее в чистое платье – очевидно, для того, чтобы скрыть следы от кнута. Засаленные волосы разметались по плечам, а худое вытянутое лицо было покрыто синяками и грязью. Джудит Пэмфлин могла бы вызвать жалость, если бы ее глаза не горели непримиримой ненавистью.
– Ник, – заговорил Джордж, с трудом сдерживая обуревавшие его чувства. – Ты, должно быть, уже знаешь, что она сделала. Когда Лидия билась в агонии, эта ведьма ничего тебе не сказала! И заявила, что не помнит, как готовить противоядие!
Фэнтон бросил быстрый взгляд на Пэмфлин и сглотнул подкативший к горлу комок.
– Она предана круглоголовым так же, как я предан роялистам, – сказал он и отвел глаза в сторону. – Отпустите ее с миром.
– Сэр?!. – гаркнул Вип.
– Таков мой приказ.
Больше никто не проронил ни слова – раздался лишь странный звук, словно несколько человек разом втянули носом воздух. И звук этот не предвещал ничего хорошего.
– Идемте, – поспешно сказал Фэнтон. – Если от меня больше ничего не требуется.
– Я вынужден попросить вас отдать шпагу.
Лицо капитана стало пунцовым. Он напрасно старался скрыть смущение, с бравым видом покручивая ус.
– Я имею в виду, – быстро добавил он, – что вам придется оставить ее здесь. Чудные у вас тут порядки, надо признать, однако меня это не касается.
Джайлс Коллинз вышел вперед. Кинжал он засунул за пояс, но рапиру по-прежнему держал в руке. Прищурившись, он посмотрел на драгун перед домом и нежно погладил клинок. Фэнтон медленно расстегнул пояс с висящими на нем ножнами и, собравшись с силами, бросил его Джайлсу:
– Теперь она мне не скоро понадобится.
– Может, и так, – ответил Джайлс. – Но я предчувствую, сэр, что ваша величайшая битва еще впереди.
Внезапно раздался хриплый победоносный вой, от которого вздрогнул даже могучий капитан О’Каллахан.
– Гордец из гордецов объявлен предателем! – рассмеялась Джудит Пэмфлин и вдруг принялась исступленно кричать: – Узрите! Этот искуситель и греховодник растлил мою госпожу, но кара небесная настигла его! Как написано в Книге откровений, «будет пить он вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его!»
Пэмфлин билась в экстатическом припадке. Ее угловатое тело тряслось с такой силой, что цепь, связывавшая ее руки, грохотала по полу.
– «И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его!» – Каждое слово набожной пуританки сочилось злобным ликованием и ненавистью. – Вот что написано о тебе в Откровениях, душегубец! Ну? Что скажешь?
Фэнтон, направившийся было к капитану, остановился и посмотрел на Пэмфлин.
– «Придите ко Мне, – произнес он, – все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас».
Он снова повернулся к О’Каллахану, мимоходом отметив про себя, что засова на двери по-прежнему нет.
– Лошадь готова, – сообщил О’Каллахан, глядя себе под ноги.
– В таком случае я к вашим услугам, капитан.
Была уже глубокая ночь, когда люди собрались на кухне, чтобы судить Джудит Пэмфлин. Ярко полыхали дрова в очаге; гниющая куча отходов распространяла густой смрад. Изо всех углов доносился тихий писк; крысы, невидимые во мраке, сновали под ногами у людей, вставших в круг. Говорили очень мало; все кивнули, утверждая приговор. Большой Том схватил Джудит Пэмфлин за волосы и отволок к деревянной полке, в которой было проделано сливное отверстие. Нагнув голову женщины над отверстием, он медленно перерезал ей горло. Тело зарыли в укромном уголке сада, а поверх могилы положили нетронутый дерн. Никто не заподозрил бы, что здесь покоятся человеческие останки.
А тем временем в Тауэре совершался последний, и самый опасный, ход этой игры.
Совсем рядом раздался утробный львиный рык. Подхваченный обитателем соседней клетки, он потонул в угрожающем рычании леопарда.
В зверинец лондонского Тауэра, расположенный за воротами Львиной башни, но перед главными воротами в башне Байворд и западным рвом, пускали всех за небольшую плату. В эту минуту к длинному приземистому зданию направлялась очередная группа оживленно болтавших посетителей. Небо над Тауэром казалось темно-серым из-за дыма и сажи, которые извергали бессчетные печные трубы Сити.
Полковник Говард, помощник смотрителя Тауэра, неспешно прогуливался по южной зубчатой стене, бойницы которой выходили на реку. При первом взгляде на него можно было усомниться, что перед вами военный. Лицо полковника, изящное, с высокими скулами, и его куполообразный череп, наполовину скрытый под серым париком, скорее, наводили на мысль о том, что это – исследователь и мечтатель. Впрочем, Говард был и тем и другим.
