— Вы думаете, что знаете тьму? — Барон печально улыбнулся, обнажив острия клыков. — Тогда справедливо предупредить вас… — В его голосе звучала гипнотическая нотка. Алекс не могла оторвать от него взгляд. — Что в восточной части Польши… — От него будто исходил свет, столь яркий и прекрасный, что даже Пламя Святой Наталии меркло рядом. — Где когда-то владела поместьями моя жена… — Алекс застыла с открытым ртом, жадно ловя каждое слово, каждый слог, каждую интонацию. — Подают особый вид пельменей…
Якоб вполз в тронный зал, его дыхание прерывалось рычанием и стоном. Он почти обрушился на ближайшую колонну, оперся предплечьем на холодный мрамор, судорожно встряхнул одну ногу, потом другую. Попытался избавиться от боли в бедрах — безуспешно, как и годами ранее. Наконец, выдохнул, вытер пот с колючего лица и нахмурился, глядя на Змеиный Трон.
— Как неожиданно, — хрипло бросил он.
Герцог Михаил восседал там, где положено лишь императорам, опустив меч острием вниз и вертя рукоять между пальцами. — Хороший поворот сюжета, будучи раскрытым, должен казаться очевидным. Даже… неизбежным.
— Дядя? — Якоб устало фыркнул. — Это твой неожиданный поворот? Всегда виноват ебаный дядя.
— Значит, ты предвидел это?
— Нет… — Якоб дал клятву честности, в конце концов. — Но я всегда подозревал добрых и доверял злым. Может, лучше их понимаю.
— Очень человеческая слабость, — сказал герцог Михаил. — Добродетель, честность, прощение… Хороши в теории, но чертовски скучны. Дайте мне амбиции, обман и месть! В них есть блеск, не так ли? — Он нежно провел пальцами по змеиной резьбе трона. — Презрительно клеймим тиранов и завоевателей, лицемерно повторяем банальности, но думаешь ли ты, что в темноте люди мечтают о добрых делах? — Он поднял взгляд на Якоба. — Может, некоторые.... Брат Диас и ему подобные. Но я-то точно — нет. И ты тоже, уверен. Мораль такова: мы не можем изменить свою суть.
— Я пытался. Долго.
— И как?
— К сожалению, без успеха.
Герцог Михаил улыбнулся. — Покажи мне человека без сожалений, и я покажу человека без достижений.
— Где Алекс?
— Наверху. Ее фрейлины удовлетворяют все нужды. А твоя потерянная, проклятая паства?
— Заняты внизу. Придется мне. — Якоб попытался вложить в слова угрозу, но выдохся, закончив старческим хрипом.
Герцог Михаил не засмеялся, поднимаясь. — Знаменитый Якоб из Торна? Великий магистр и Охотник на ведьм, крестоносец и тамплиер, чемпион и палач? Кто разочаруется в таком противнике? — Он начал спускаться с мечом в руке. — Сколько смертей на твоей совести? Тысяча?
Якоб молча оттолкнулся от колонны.
— Две тысячи?
Якоб молча расправил плечи.
— Десять тысяч?
Якоб молча заковылял к трону.
— А я-то… — Герцог Михаил принял боевую стойку. — Думал, что я злодей.
Вигга ударила стражника с такой чудовищной силой, что его же булава застряла в смятом шлеме. Бальтазар метафорически подхватил его до падения и, к ужасу окружающих, поднял как марионетку, дернув за все нити разом.
Управлять им с развороченным лицом было сложно, но он стал отличным живым щитом, когда другие гвардейцы пытались проткнуть Виггу копьями. После нескольких ударов он превратился в шатающийся «ежик» с обломками древков, торчащими во все стороны.
К тому времени Вигга создала еще несколько трупов, а Бальтазар уже швырял их в бой — подтекающих, подпрыгивающих и даже кусающихся. Ах, радость свежепокойников! Он мог «оживить» их на ходу и бросить в схватку. Никакого риска развалиться по дороге, а поскольку они и до смерти жаждали насилия, оставалось лишь перенаправить этот импульс на бывших соратников.
Так они и пробивались через Висячие Сады. Меж деревьев, через мостики и фонтаны, забрызгивая одно из чудес света кровью, наполняя сумерки криками ярости, стонами и воплями ужаса. Сражались в свете факелов, вспышках магии, до смерти и даже после. Гнали леди Северу и ее стражников через Колонну от Базилики к темному силуэту Атенеума, пока мертвецы подпрыгивали, ползли и ковыляли вслед.
Когда Бальтазар впервые встретил Виггу, он считал ее варваром на грани животного. Но горький опыт заставил признать: в диких условиях варвар — идеальный союзник. Требовать от людей противоестественного это путь к разочарованию. Вигга была бесстрашна, преданна и превосходила всех в искусстве убивать. Отбросив взаимное отвращение, они идеально дополняли друг друга.
Вигга превращала врагов в трупы, Бальтазар — трупы в союзников.
Она швырнула человека в дерево, разбрызгивая щепки. Бальтазар подхватил его, но тот был перекошен, с раздробленным тазом. Леди Севера яростно рубанула воздух, разрезав его и еще одного мертвеца пополам. Низы рухнули, верхи поползли по траве, бормоча: «Нашел одного, нашел…» и таща за собой кишки.
Батист и брат Диас шли сзади, потрясенные. Или ужаснувшиеся. Какая разница? Бальтазар чувствовал себя всесильным: сердце гнало адреналин, мысли метались, как молнии, чувства обострились до предела.
