На лугу перед Атенеумом леди Севера метнула струю пламени, выжигая траву дотла. Батист ахнула, брат Диас взвизгнул, но Бальтазар был готов. Он шагнул вперед, доставая испещренный кругами пергамент, начертанный циркулем.
Он без колебаний произнес пятичастное заклинание, и пламя Северы втянулось в центр пентаграммы, руны засветились сквозь бумагу. Кончики пальцев Бальтазара горели, но он не отпускал. Магия Северы была дикой и яростной, но он подчинил ее, сдержал, превозмог! Она — художник, движимый инстинктом, а он — расчетливый инженер, превративший контрзаклятие в пружину: чем сильнее удар, тем мощнее ответ. Когда атака иссякла, оглушенный ревом и едким серой, он лишь произнес слово... И пламя вырвалось из его рук втрое сильнее.
Глаза Северы расширились. Она склонила голову, сложив ладони. Ад разделился, огонь рванул в стороны. Два стражника рухнули, доспехи раскалились докрасна. Сама Севера отступила, волосы обгорели, платье тлело. Дерево позади вспыхнуло факелом, шишки лопались, смола взрывалась из треснувшего ствола, озаряя безумным светом поле бойни.
Бальтазар не остановился. Швырнул обугленную бумагу, взмахнул рукой и обгоревшие тела поднялись, шатаясь, с тлеющими руками.
— Святая Беатрикс, — прошептал брат Диас.
Гвардейцы, хоть и храбрые, дрогнули. Выжившие бежали, бросая оружие. Леди Севера отступала к дверям Атенеума, стиснув зубы, пока мертвецы и Вигга с рычанием смыкали кольцо.
— Меня… застало в расплох, — она окинула их смертельным взглядом, — это… клоунское шоу.
— Вы искусная колдунья! — крикнул Бальтазар, следя за каждым ее движением. — Но вы проиграли. Все кончено!
— Напротив, все только начинается. — Не отводя глаз, она крикнула через плечо: — Освободите остатки!
Из Атенеума донесся скрежет металла. Решетки по бокам ступеней затряслись и поползли вверх. Бальтазар различил блеск во тьме заброшенного зверинца. Что-то огромное, стонущее, не животное и не человек... Недоделанное.
Он так увлекся своей силой, что забыл о неудачных опытах Евдоксии.
— Ох, черт, — выдохнул он.
Пока решетки поднимались, другая начала опускаться у входа. Не раздумывая, он взлетел по ступеням, проскользнув под шипами в последний момент до грохота.
Поединок на мечах — это война в миниатюре, и войны часто выигрывают или проигрывают еще до первого удара. В тренировочном дворе, в мастерской оружейника, в канцелярии интенданта. В оценке врага, угадывании его сил, предсказании слабостей, предвосхищении тактики. В знании себя.
Хороший фехтовальщик распознает другого еще до соприкосновения клинков. По тому, как тот держит оружие, обнажает его, направляет. Когда герцог Михаил принял стойку перед Змеиным Троном, в нем не было ни паники, ни страсти, ни рвения, ни страха. Его спокойный взгляд напоминал взгляд шахматиста, обдумывающего первый ход.
Его поза неприятно напомнила Якобу Констанса. Тот проигранный поединок на тонущей галере. Возможно, дядя и племянник сражались друг с другом в более счастливые времена. Возможно, старший обучал младшего. Но в том, как герцог держал меч, неподвижно, идеально ровно, не было и тени высокомерной вычурности Констанса. Дисциплина человека, познавшего разочарования. Того, кто знает, что пропасть неудачи всегда зияет у него за спиной, и ничего не принимает как данность. Возможно, он уже миновал пик своей формы, но Якоб пережил свои лучшие десятилетия еще до того, как Михаил родился.
Поединок на мечах это война в миниатюре, а в войне решает знание местности. Каждый холм, дорога, лес или ручей может стать оружием. Должен стать оружием. Особенно для слабейшей стороны.
Поэтому, хромая к центру круглого зала, Якоб окинул взглядом комнату, впитывая каждую деталь. Мраморные колонны, между которыми можно уворачиваться, нарушая атаку противника. Гобелены, способные запутать, статуи, пригодные как щиты, висящие лампы, из которых может хлынуть горячее масло. Сам Змеиный Трон, столь ценный, но хрупкий, предмет, который Михаил жаждал так сильно, что боялся даже приблизить к нему клинок. Оружейные стойки с трофеями на стенах, готовые быть схваченными и пущенными в ход в отчаянной схватке, спустя века после последней крови.
Якоб остановился, отделенный от противника расстоянием в длину мертвого тела.
Поединок на мечах это война в миниатюре, а в войне нужно быть готовым ко всему. Якоб видел все, потом видел все повторенным, и никто из живущих не нес на себе больший груз опыта. Сгибая скрипящие колени, он продумал тысячу вариантов. Приливы и отливы схватки. Вероятные приемы и возможные контратаки. Он собрал смертоносный арсенал уловок, которые мог применить.
Их клинки соприкоснулись у самых кончиков, едва ощутимо, и Якоб взглянул в глаза герцога Михаила.
