— Скользковатый человек, — наконец нарушил молчание Клод, поправляя перчатки и глядя в сторону. — И голос, и манеры, и жесты… Всё, как у змеи. Не люблю тех, в разговоре с кем возникает постоянное ощущение, что они намекают на что-то.
— Моник бы он понравился, — усмехнулась средняя виконтесса Воле, поправляя сползающую с плеч шаль.
***
— Сегодняшний день — это нечто! — воскликнула Моник, устало падая на диван. — Я даже не думала, что скачки это так красиво! Хорошо, что ты взяла ложу до конца этого сезона.
— Если бы ты знала, сколько мне это стоило, — пробормотала Ида, бросая шаль на кресло. Младшая Воле презрительно скривилась. Её ужасно раздражало, когда Ида начинала переводить разговор на деньги, при этом указывая на то, что они достались ей якобы каким-то трудом.
— Теперь об этих скачках у нас в округе будут говорить ещё месяц, — продолжила Моник, делая вид, что не обратила внимания на слова сестры. — Дюран будет, как обычно, в центре внимания.
— Ты ему завидуешь? — Ида даже не глядела на сестру.
— Нет, но мне кажется, что его не мешало бы опустить с небес на землю, — гордо вскинув голову, ответила младшая виконтесса Воле.
— Только лишь потому, что он не обращает на тебя ни малейшего внимания, хотя ты из кожи вон лезешь, чтобы он тебя заметил? — эти слова были сказаны более пренебрежительным тоном, чем следовало бы, и Ида сама это почувствовала. Моник мгновенно переменилась в лице и метнула в сторону сестры страшный взгляд.
— Что? — переспросила она, подаваясь всем телом вперёд.
— Ты прекрасно расслышала с первого раза. Или ты думаешь, что я внезапно ослепла и, не менее внезапно, утратила наблюдательность? — Ида насмешливо посмотрела на Моник. — Ты же вьёшься вокруг него, как собака возле хозяина, и ни о ком и ни о чём больше не думаешь.
— Тебе не мешало бы посмотреть на себя! — воскликнула Моник, которая побагровела от злости. — И ещё не мешало бы перестать мне завидовать!
— Завидовать? Было бы чему, — пожала плечами средняя Воле. — Во-первых: мне не нужен в число кавалеров такой самовлюбленный наглец, как он. А, во-вторых: твои усилия равносильны усилиям человека, который пытается сдвинуть гору с места.
— Он не самовлюбленный наглец! — вскинула голову Моник, готовая самоотверженно защищать возлюбленного. — Если он не нравится тебе, то это не значит…
Ида в два шага пересекла комнату и, наклонившись к Моник, схватила её за плечи.
— Моник, послушай меня хотя бы раз в жизни, — немного угрожающе проговорила она. — Жизнь с этим человеком будет адом. Его не привязать к себе ни детьми, ни покорностью, ни клятвами у алтаря. Рядом с ним тебе осталось бы лишь подбирать крохи его величия и довольствоваться этим. Он эгоист, Моник, ему не нужен никто кроме него, потому что он не пожелает ни с кем делить собственное великолепие. Ты смогла бы всю жизнь терпеть жалость благодетельных и благопристойны светских дам и насмешки особ вроде меня?
Моник молча смотрела на сестру. Да, это был один из тех случаев, когда Ида оказалась права. Но, ехидно улыбнувшись, младшая Воле поинтересовалась:
— Но разве ты не допускаешь, что он может влюбиться в меня?
Ида рассмеялась и, отпустив сестру, отступила на несколько шагов назад.
— Тебя? Он? Полюбить? Да никогда в жизни! — ответила она, продолжая смеяться. — Такие как он любят других женщин, если вообще способны любить.
— Таких как ты, да? — язвительно протянула Моник.
— Нет, ещё хуже, — бросила через плечо Ида и, хлопнув дверью, удалилась в свою комнату, оставляя Моник размышлять о только что сказанном.
Младшая Воле поморщилась, как от слабой, но навязчивой зубной боли. Слишком странно всё это выглядело. Ида ненавидела её и в тоже время пыталась дать совет и показать истинное лицо прекрасного герцога. Может быть, она сама ещё строила планы на него? Но тогда почему она не кокетничает с ним, как с остальными, а ведет себя равнодушно-иронично? И, если это так, то зачем она тогда сейчас так настойчиво пыталась показать его во всей красе? Для Иды де Воле-Берг это было и сложно, и слишком примитивно одновременно, и Моник пребывала в замешательстве. Ей нужно было знать наверняка, участвует ли Ида в этой игре или можно вычеркивать её из списка. Первый случай означал поражение, потому что против такой соперницы, как Ида шансов было мало. Впрочем, второй вариант тоже не означал победу, потому как Ида могла продолжать мешать ей из одной только из личной неприязни.
***
Было уже давно за полночь. На улице стояла непроглядная, тягучая темнота. Из подворотни, черневшей пастью дикого зверя, вышли, держась за стену дома две темные тени, одна из которых тащила на себе другую. Это были Клод и Эдмон. Оба были пьяны вдрызг. Клод еле передвигал ногами и беспрестанно поправлял кое-как завязанный галстук и падавшую на глаза челку. Периодически он взывал к каким-то видимым только ему, или не видимым никому в принципе, высшим силам, на что Дюран уже давно не обращал внимания.
— Я в полном порядке, — в очередной раз воскликнул Клод, пытаясь отцепиться от друга и идти самостоятельно.
