— Да тебе тоже не особо помогает, — Жюли надменно взглянула на сестру, в свою очередь намекая на то, что молодой Лондор явно предпочитает её. Звуки фортепиано в гостиной стихли, и по паркету раздались легкие шаги. На пороге появилась невысокая тонкая фигура виконтессы Воле. Она устало смотрела на дочерей, переводя взгляд с одной на другую. Вьющийся локон выбился из тугой прически и красиво спадал на её бледную щеку. Она выглядела, как всегда, уставшей и больной. Впрочем, больна она была уже тринадцать лет. Рождение Моник сильно пошатнуло её здоровье. Виконтесса часто теряла сознание, у неё болело сердце, не давала покоя хроническая усталость. Постепенно из великолепной женщины, одной из самых красивых в округе, Ида де Воле превратилась в бледное, болезненное создание, жалкую тень себя прежней. По фигуре она стала напоминать девочку: невысокая, худая, с тугим пучком на затылке. Это замечали все, кроме виконта Воле, который по-прежнему видел в своей жене жизнерадостную красавицу, которой она когда-то была.
— Девочки, что это такое? — проговорила виконтесса своим тихим, спокойным голосом. — Почему вы опять ссоритесь? Причем из-за глупости. Вы должны держаться вместе. Ведь вы одна семья. Что же будет, если мы все пойдем друг против друга?
Сестры притихли, потупив взгляд. Сейчас они были даже готовы извиниться друг перед другом. Огорчать эту женщину, какая бы сильная ненависть ни была между ними, они не любили. Мать посмотрела на них и, устало вздохнув, сделала несколько шагов назад, к двери гостиной. Но вдруг на пороге она остановилась, лицо её внезапно стало белее мела, и, схватившись за сердце, с тихим вздохом, виконтесса Воле повалилась на пол.
Первой к матери бросилась Ида. По правде говоря, она была единственной, кто это сделал, потому что Жюли и Моник продолжали стоять в оцепенении.
Упав перед матерью на колени, Ида истошно завопила, хватая лежавшую на полу женщину за руки:
— Мама! Что с тобой? Мама! Мама!
***
Что было дальше, Ида помнила размыто, словно в тумане. Помнила только, что на её крик прибежал отец и все слуги. Её оторвали от тела и вместе с сёстрами, которые все ещё пребывали в оцепенении, отправили по комнатам. Зато последние слова матери звучали в голове девушки постоянно. Вы одна семья. Что же будет, если мы все пойдем друг против друга? Теперь, спустя шесть лет, она могла бы ответить на этот вопрос. Ничего не будет. Каждый будет сам за себя. Все будут друг друга ненавидеть. Всё будет, как в детстве. Только месть станет изощреннее, обиды сильнее, наносимые раны глубже, сердца более холодными, ум более расчётливым. Всё станет хуже, семья перестанет быть семьей и превратится оголодавшую свору.
Что же будет, если мы все пойдем друг против друга? Внезапно эти слова прозвучали в голове Иды так отчётливо, что она вздрогнула и подняла голову. В какой-то момент она поняла, что это произнесла сидевшая рядом Жюли.
— Мы так ничего и не поняли из того, чему нас пыталась научить мама, — сказала Ида, вставая с банкетки и направляясь к дверям гостиной.
— Если тебя она вообще пыталась чему-то научить, кроме как кокетничать с мужчинами, — зло ответила Жюли и язвительно добавила: — Впрочем, даже этому мама не смогла научить тебя.
— Ну ты, знаешь ли, тоже не доказательство того, что старшие дети умнее младших, — парировала Ида, ухмыляясь. Жюли не нашлась, что ответить, и Ида, довольная своей победой, вышла из комнаты. С еще большей радостью она услышала, как её сестра с остервенением ударила по клавишам.
Моник, наблюдавшая за этой перепалкой через открытую дверь, злобно ухмыльнулась. Её тёмную сторону безумно радовали ссоры сестёр. Теперь оставалось только ещё больше настроить их друг против друга и, напустив на себя самый ангельский вид, какой только имела, Моник вошла в гостиную.
— Моник, это невозможно! — с ходу воскликнула Жюли, едва только её сестра переступила порог. — Я не выдержу так больше!
— Жюли, дорогая, что случилось? — с наивным непониманием спросила Моник, широко распахнув глаза.
— Ида. Она сведет меня с ума, — Жюли откинулась в кресле и опустила голову на руку, словно желая показать, что она совершенно обессилела от этой борьбы за ясность своего рассудка.
— Ты можешь вернуться в поместье своего мужа, — Моник снова наивно хлопнула ресницами.
— Что бы его родственники меня свели в могилу? Нет, спасибо, — Жюли снова ударила ладонью о клавишам. Резкий звук наполнил комнату.
— Не переживай. Просто Ида завидует тебе. Ты можешь этим гордиться, — заговорщически улыбнулась Моник. — У тебя наконец-то есть то, чего нет у неё.
— И вряд ли будет, — так же улыбнулась Жюли, сознавая своё превосходство. Как же хорошо, когда был хоть один человек, который мог понять её, поддержать и разделить её мнение. Пусть даже это Моник, которую она не особо любит с детства. Самое главное, что она тоже ненавидит Иду. Дружба против общего врага была излюбленным приемом маркизы Лондор.
— Как ты думаешь, — неожиданно спросила Жюли, после минуты молчания, — Дюран всё ещё входит в число потенциальных поклонников Иды?
