— Я думаю, что уже нет. Тогда у церкви он так смотрел на тебя, — Моник многозначительно улыбнулась.
— Надеюсь, это собьет с неё спесь, иначе я буду гореть в аду за эту твою маленькую шалость, — маркиза Лондор задумчиво постучала пальцами по столику.
— Я не вижу в твоём поступке ничего предосудительного, — в глазах младшей Воле сверкнули две искорки. — В конце концов, ведь это не ты уделяла ему внимание.
— Не приведи Господь, про меня пойдут сплетни! — погрозила тонким пальцем Жюли и властно махнула рукой, давая понять, что желает остаться одна.
Оставив Жюли наедине с её мечтами о прекрасной справедливости, Моник отправилась навестить вторую сестру. Ида сидела на широком подоконнике в библиотеке, подобрав ноги к груди, и смотрела в окно, на пустую аллею. Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не подняла головы, когда вошла её младшая сестра, которая всегда появлялась невовремя.
— Ида, — негромко позвала Моник. Девушка вздрогнула и обернулась. Некоторое время она смотрела на сестру, а затем со вздохом произнесла:
— Ну, а тебе что нужно?
— Ничего, — Моник опустила голову и, помолчав несколько секунд, спросила. — Ты злишься на Жюли?
Сейчас младшая Воле была горда собой как никогда: любая актриса и светская дама позавидовала бы её таланту.
— Нет, — коротко ответила Ида, окинув сестру настороженным взглядом. — За что мне на неё злиться?
— Ну, из-за того случая в воскресенье, — Моник оглянулась на дверь, словно боясь, что Жюли может быть там и, подойдя поближе к Иде, продолжила. — Ведь герцог Дюран был очень любезен с ней, как мне показалось. Так же, как и она с ним.
— Невелика потеря. Мужчины, которые так быстро перебегают с одной стороны на другую, не стоят внимания, — резко сказала Ида, слезая с подоконника. — И тебе я тоже советую это запомнить. Поэтому если хочет — скатертью дорожка. У меня есть и другие.
— Так он тебе совершенно безразличен? — ошеломленно произнесла Моник, замерев посередине комнаты. Все пошло чуточку не так, как она планировала.
— Мне? — переспросила Ида, оборачиваясь и глядя на сестру из-под поднятых бровей. — Этот постоянно иронизирующий надменный гордый эгоист? Да кому он вообще может нравиться, с таким-то характером?
— Но ты же с ним разговаривала… — начала было Моник, но Ида раздраженно перебила её:
— И что? С Жюли я тоже разговариваю, но я её терпеть не могу! Если бы я влюблялась во всех, с кем разговариваю, то… — девушка многозначительно махнула рукой, не зная, как закончить фразу, и направилась к двери.
Моник хотела спросить что-то еще, но Ида уже вышла из библиотеки, громко хлопнув при этом дверью. Она была зла на Моник, которая опять пыталась разыграть святую простоту и узнать её чувства, причем так неприкрыто, и на Жюли, которая так стремилась отомстить ей за обиды десятилетней давности. Да, возможно, в этом поединке её сёстры и одержали победу, но думать об этом не хотелось. Для Иды было невозможно признать себя побеждённой. Проигрыш был примерно равен смерти. Она редко проигрывала и не умела это делать красиво.
А что касается Дюрана… Он еще будет у её ног. Она не может позволить Жюли или Моник, или кому-либо ещё, забрать того, кого она с некоторой натяжкой именовала своей любовью. Да, пусть она влюблена пока только в его сводящий с ума взгляд и божественную улыбку, но Ида чувствовала, что он совершенно не похож на всех молодых людей из её окружения, которые вызывали скорее тошноту, чем нежные и светлые чувства.
***
Этот невзрачный осенний день Дюран избрал для небольшого путешествия по окрестностям с целью их изучения. Приказав оседлать изящного французского селя и, выбрав из своего гардероба одежду, более-менее подходящую для подобных верховых прогулок в не очень теплый день, он отправился в путь. Почти сразу он выехал на тропинку, которая вывела на склон довольно высокого холма, с одной стороны покрытого лесом, а с другой переходящего в спускающиеся к Марне поля. Вид с вершины этого холма обещал быть великолепным, поэтому Эдмон пустил своего коня медленным шагом по тропе, предоставив животному полную свободу.
От созерцания унылого серого пейзажа, который, возможно, смотрелся бы лучше в более ясный день, его отвлек тревожный крик ястреба. Красивая дымчато-серая птица пролетела высоко над его головой, косясь на него желтым неподвижным глазом и, продолжая кричать, скрылась где-то за вершиной холма. Эдмон слегка пришпорил коня. Он не мог сказать, что насторожило его в этой птице, но что-то в ней было не так. Ястреб тем временем снова появился в небе и стал описывать широкие круги, сужая их по мере того, как Эдмон приближался к концу тропинки.
На вершине оказалась довольно просторная поляна с поваленным деревом. На краю поляны, лицом к Марне, стоял всадник. Чалая кобыла под ним спокойно поводила ушами и кивала головой. Всадник поднял руку в толстой кожаной перчатке и слегка присвистнул, и ястреб, звучно захлопав крыльями, опустился на предложенное ему место.
