Герцог Дюран был не очень хорош в фехтовании и, берясь за рукоять своей сабли, он отчетливо осознавал это. Рассчитывать на победу, выступая один на один, он мог, но против двоих шансов у него было куда меньше. Единственный прием, на который Эдмон полагался и который считал самым верным, заключался в том, что клинок сабли должен был пронзить человека насквозь в области груди. То, что первые же его выпады русский парировал с почти удивительной легкостью, только укрепило Эдмона в мысли, что, возможно, это последние минуты его жизни. Конечно, не вполне героическая смерть в схватке с двумя русскими разведчиками была совсем не тем, что он представлял себе до этого, но эта компания в принципе не оправдала ни одной из его надежд. Поэтому, делая очередной выпад, Эдмон не надеялся на то, что счастливое стечение обстоятельств спасет его, в его жизни счастливым стечениям обстоятельств не было места, но его противник, видимо, понявший, что для победы не придется прилагать много усилий, на мгновение потерял бдительность и лезвие сабли Эдмона скользнуло по его шее. Кровь брызнула из широкой раны и русский солдат, выронив оружие, упал на колени, отчаянно пытаясь зажать ладонями шею.
И, впервые за долгое время, Дюран почувствовал странное, даже приятное и необходимое в этот момент оцепенение разума. Он смотрел на человека перед ним, который зажимал одной рукой рану, а второй пытался поднять свою саблю, и не думал решительно ни о чем, кроме того, что, раз уж так складывались обстоятельства, он должен выйти победителем из этой схватки. Почти не раздумывая, он снова занес руку и, не давая своему сопернику подняться, нанес колющий удар сверху вниз. Этот удар стал для русского разведчика последним: не проронив ни звука, он покачнулся и упал на бок.
Вытащив клинок из тела поверженного противника, Эдмон, тяжело дыша, обернулся туда, где находился второй русский солдат и на мгновение замер: перед ним стоял бледный, испуганный юноша. Он выхватил саблю и теперь стоял, выставив её перед собой, полный решимости и всем своим видом желавший показать, что будет обороняться, но Эдмон понимал, что сможет обезоружить его одним движением и именно осознание этого не позволяло ему сделать шаг вперед. Да, он стремился на эту войну и несколько минут назад убил человека, вражеского солдата, но стоявшему перед ним юноше на вид еще не было даже двадцати. У него был чистый, не затуманенный взгляд и Дюран почувствовал невольное сожаление от того, что эта некрасивая и грязная война была первым, что этот юноша видел, вступая в жизнь. И сожаление это было ещё сильнее от того, что он и сам когда-то начал жить отнюдь не с того, с чего следовало бы.
— Уходи, — коротко бросил Эдмон, вкладывая саблю в ножны и надеясь, что юноша поймет его или хотя бы догадается о смысле сказанного. Юноша отступил назад, но оружие не убрал.
— Уходи, — повторил Дюран и махнул рукой в сторону расположения вражеского лагеря так, словно прогонял надоедливую кошку, которая лезла на стол. Юноша вновь не тронулся с места и Эдмон подумал, что он, должно быть, напуган настолько, что не может уйти даже при всем своем желании.
— Капитан Дюран? — за кустами мелькнул тонкий силуэт Блана, который пробирался сквозь колючие заросли с противоположной от герцога стороны. — Все в порядке, я надеюсь?
— Более чем, капитан Блан, — отозвался Эдмон, отступая назад и не сводя при этом взгляда с юноши, который словно бы пытался слиться с окружавшей их местностью и приходил в отчаянье от того, что не мог сделать этого. — Здесь было несколько вражеских разведчиков, но нас они больше не потревожат.
Блан остановился, поняв, что его помощь не требуется и с явным облегчением повернул назад: прокладывание пути сквозь крымский кустарник было сомнительным удовольствием. Герцог Дюран, бросив последний взгляд на русского юношу, последовал за Бланом, который уже выбрался на тропу и теперь направлялся в сторону французского лагеря. Уже выйдя на тропу он в последний раз обернулся на поляну. Юноша продолжал стоять, переводя растерянный взгляд то на удалявшегося Эдмона, то на убитого товарища, то на деревья, обступавшие небольшую поляну.
— Не думал, что они осмелятся подобраться так близко, — сказал Блан, когда расстояние между ним и герцогом Дюраном сократилось до нескольких метров.
— Они не рассчитывали, что встретятся со мной, — безразлично ответил Эдмон, не стремясь сократить расстояние ещё больше. Анхель коротко, но не весело хохотнул, что говорило о том, что он оценил уровень самооценки своего собеседника.
— Раз вы на нашей стороне, то мы непременно выиграем эту войну.
— Я даже не сомневался в этом, — все тем же тоном ответил Эдмон, прибавляя шаг.
***
