Теперь он сидел так же, как немногим раньше Ларже, прижавшись спиной к холодной, пропитанной кровью земле, и гадал, сколько ему осталось. Если были повреждены внутренние органы, то меньше часа. Затуманенный взгляд Эдмона скользнул на поверженного русского офицера, который лежал на боку, лицом в его сторону. Он тоже умирал. На мгновение их стекленеющие взгляды встретились, и русский улыбнулся алыми от крови губами, обнажая такие же окровавленные зубы. Эдмон ответил на это веселой полуулыбкой и, застонав от нового приступа боли, закрыл глаза. Вокруг шел бой. Вокруг умирали люди, русские и французы, за идеи которые, наверное, были мало близки и тем и другим.
Когда Эдмон вновь, с усилием, открыл глаза, вокруг было тихо и пусто. Потерявшие всадников лошади мирно паслись в стороне, иногда настороженно вскидывая головы. Вокруг, вперемешку, лежали убитые. Некоторые продолжали сжимать свое оружие. Русский офицер уже умер, и теперь к нему подбиралась пара ворон. Дюрану отчаянно захотелось прогнать их, но первое же движение отозвалось прежней острой болью. Оставалось лишь наблюдать за этой отвратительно пасторалью и ждать, чувствовать, как жизнь вытекает вместе с кровью. Эдмон снова закрыл глаза и глубоко вдохнул: пахло землей, кровью и, очень резко, травой. То, о чем он мечтал наконец-то осуществилось. Внезапно, словно что-то вспомнив, он расстегнул негнущимися пальцами мундир и достал из внутреннего кармана часы. Те самые, в которых был миниатюрный портрет Иды. Открыв их, он мельком взглянул на время, которое по иронии судьбы было обеденным.
Теперь он мог спокойно умереть. Вот так вот, бесславно, среди ворон и трупов, в совершенном одиночестве. Сожалел ли он об этом? Едва ли. Мысль, что все наконец-то заканчивается, радовала его. Каким же счастьем было, что Ида не могла видеть то, как он сейчас сидит, привалившись к склону окопа, в окровавленном мундире, стонет и кривиться от боли. Он мог бы даже закричать, зная, что никто не услышит, но все же не хотел позволять себе такую слабость.
Он сидел так около двадцати минут, невидящим взглядом уставившись на крышку часов и балансируя на грани жизни и смерти. Ему хотелось насладиться этим чувством подольше, настолько, насколько это было возможно. Ему хотелось осознавать свою агонию. Про то, что будет после — рай или ад — он совершенно не думал. Сказать честно, он даже забыл, что о том, что ему всю жизнь предрекали вечные мучения. Сейчас он, как мог, продлевал свои земные страдания.
Где-то выше по склону раздались торопливые, явно человеческие шаги. Со странной ясностью мысли Эдмон подумал, что это один из тех стервятников рода человеческого, которые всегда следовали за армией и нещадно обирали убитых и раненных. В сущности, ему было все равно: ни дорогой перстень, ни золотой крестик, с такой же золотой цепочкой ему уже не были нужны. Но вот часы он отдавать без боя не собирался. Какое сопротивление он мог оказать совершенно здоровому человеку в своем состоянии, было не ясно, но Эдмон был настроен решительно.
Но сверху спустился, совершенно целый, молодой капрал. Ещё во время отступления он видел, что адъютанту маршала было нанесена серьезная рана, но к своему стыду бросил его умирать. Теперь он вернулся хотя бы за телом — герцог Дюран все же заслуживал лучшей могилы. Обнаружив кумира вполне живым, капрал был несказанно рад.
— Черт побери, ты выжил, — попытался усмехнуться Дюран, когда юноша опустился рядом с ним на одно колено.
— Даже не ранен, — с гордостью ответил капрал и тут же радостно сообщил: — Мы победили! Представляете?
— Мне повезло чуть больше, — глухо проговорил Эдмон и по его исказившемуся лицу капрал понял, что каждое слово давалось адъютанту с трудом.
— Вас нужно доставить в госпиталь, — решительно произнес он. — Я позову кого-нибудь, что бы помогли мне…
— Даже не думай! — зло прошипел Дюран, с удивительной для своего положения силой вцепившись в рукав молодого человека. Капрал с удивлением поднял брови, но, тем не менее, осторожно высвободил руку из цепкой хватки капитана.
— Я скоро вернусь, — негромко произнес он, поднимаясь на ноги.
— Лучше не возвращайся, — пожелал Дюран, криво улыбнувшись мрачной, болезненной улыбкой. — Мне все равно уже не помочь. Не утруждайся.
Но окончание фразы молодой капрал не расслышал, уже взбираясь на склон.
— Я вернусь! — торопливо крикнул он сверху и бросился обратно, в сторону штаба. Эдмон со вздохом запрокинул голову назад и посмотрел на затянутое облаками небо. Оставалось надеяться, что он умрет раньше, чем капрал сумеет найти того, кто дотащит его тело до госпиталя.
