Когда маркизе де Лондор сообщили, что в гостиной её дожидается какой-то военный, пожелавший остаться неизвестным, она сразу же решила, что прибыл кто-то из друзей её сына, возможно, выполняя одну из его последних просьб или просто желая выразить соболезнования семье бывшего сослуживца. Жозефина, все ещё пребывавшая в ссоре с матерью, весьма неохотно согласилась сопровождать её на этой встрече, но лишь потому, что не хотела обидеть своим отсутствием офицера, который был знаком с её братом и наверняка считал его другом. О сослуживцах своего брата Жозефина знала исключительно из его рассказов и помнила только имя Данте Ромини, которое мелькало там чаще всего. По рассказам этот итальянец производил на неё весьма приятное впечатление, и в глубине души юная маркиза желала, чтобы этим внезапным посетителем оказался именно он.
— Помни, что мы должны быть с ним вежливы, — негромко произнесла маркиза Лондор, останавливая дочь у самых дверей гостиной. — Не вздумай показывать ему свой характер и рассказывать обо всем, что здесь происходит.
— Я думаю, что единственной темой нашей беседы будет Антуан, — безразлично ответила Жозефина, пожимая плечами. Этот отвратительный жест она переняла, как казалось маркизе, от виконтессы Воле. Но на нравоучения сейчас не было времени, поэтому маркиза ограничилась лишь недобрым, осуждающим взглядом и, скривив губы в улыбку, которая должна была называться приветливой, уверенно распахнула двери гостиной и вошла внутрь.
— С вашей стороны было очень мило посетить нас, — начала было она, обращаясь к мужчине, который стоял у окна, заложив руки за спину и разглядывая парк, но тут же осеклась. Жозефина и сама вздрогнула, невольно обращая внимание на гордую стать военного. Только один человек, из тех, кого она знала, кроме герцога Дюрана, обладал таким изяществом и таким достоинством, и только одному так безукоризненно шел темный военный мундир. Офицер медленно повернул голову, сначала оглядывая женщин через плечо, а затем так же медленно повернулся всем телом. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, тонкие губы плотно сжаты, а карие глаза смотрели мрачно, даже несколько зло.
— А с вашей стороны было очень мило похоронить меня, — холодно произнес он и Жозефина невольно отступила назад: до того странно ей было слышать этот голос. — Памятник чудесен, должен заметить. Будь я чуть более сентиментален, эпитафия заставила бы меня уронить слезу. С таким памятником, право слово, даже воскресать не хочется, потому, как воскресение будет выглядеть преступлением. Жалею, что не присутствовал на похоронах. Наверняка это тоже было трогательно и с размахом, который вы так любите, мама.
— Напротив, все было очень скромно, — негромко проговорила маркиза Лондор, глядя на внезапно обретенного сына так, словно совершенно не радовалась его внезапному воскрешению. — Собирать сотню гостей, чтобы опустить в могилу пустой гроб показалось мне дурным тоном.
— Значит, подделать завещание собственного сына вам дурным тоном не показалось? — Антуан сделал шаг к матери, но та отшатнулась от него так, словно он и в самом деле был мертвецом, вышедшим из могилы. — Скажу честно, я совершенно не так планировал свое возвращение, но, к сожалению, моя собственная семья не оставляет мне выбора.
— Но, Антуан, ведь было письма, где говорилось о том, что ты мертв! — воскликнула маркиза Лондор, все еще не решаясь сделать шаг навстречу сыну. — Мы не могли знать, что это ошибка и на самом деле ты жив!
— Справедливо, но я не слышу радости в вашем голосе, — холодно произнес Антуан. — Я провел полгода в русском плену, мечтая вернуться домой, а возвращаясь, я узнаю, что я, собственно, мертв, моя вдова лишена доли наследства, и что, более того, у меня есть дочь, которую моя семья не пожелала принимать. Я не говорю уже о том, что случилось с виконтессой Воле-Берг.
— Виконтесса Воле стала жертвой собственной алчности, — потупив взгляд, негромко проговорила маркиза Лондор, но Антуан лишь рассмеялся на эти слова:
— Виконтесса Воле стала жертвой всех вас и долгов своего отца. Она сама здесь совершенно не при чем.
Маркиза де Лондор, ровно как и Жозефина, молчала, не зная, что и как следует ответить на это обвинение, но весь ее вид говорил о том, что она отрицает его и не согласна с ним. И Антуан, знавший собственную мать достаточно хорошо, усмехнулся, прямо и уверенно глядя ей в лицо:
— Так что же вы скажете в свое оправдание, мама?
— Я не собираюсь говорить ничего, — холодно заявила маркиза де Лондор, вздергивая голову и сцепляя спереди руки. — Я признаю, что я выгнала из дома Жюли, но она это заслужила хотя бы тем, что из-за неё ты отправился на эту войну.
Антуан мрачно поглядел на маркизу и затем, не меняя выражения лица, перевел взгляд на сестру. Много раз Жозефина видела, как её брат смотрел так на других, но ещё никогда ей не приходилось испытывать силу этого взгляда на себе.
