— Жозефина, милая, не будешь ли ты столь любезна, чтобы оставить меня наедине с нашей матерью? — спросил он вкрадчивым голосом, и Жозефина, которая была только рада покинуть эту комнату, так как менее всего ей хотелось сейчас быть свидетельницей неминуемо назревавшего семейного скандала, поняла, что это была не просьба. Сдавленно кивнув, юная маркиза поспешно, едва ли не бегом, выбежала из гостиной, совершенно неприлично хлопнув при этом дверью. Проследив за сестрой, маркиз де Лондор тяжело вздохнул. Возможно, его появление вкупе с поведением напугали Жозефину, которая совершенно не была готова к такому, но сейчас у него не было времени думать об этом: ему предстоял серьезный разговор с матерью, к которой у него имелось несколько вопросов.
— Мама, — Антуан медленно подошел к матери и пристально посмотрел ей в глаза, — Жюли — моя супруга, женщина, связанная со мной перед богом и людьми, более того, мать моего ребенка. Она такая же маркиза де Лондор, как и вы. Или вы забыли об этом?
— Я прекрасно помню о том, кто она и кто я, — резко ответила маркиза, поднимая на сына горящий гневом взгляд. Антуан мрачно улыбнулся.
— Я надеюсь, что так, мама, — произнес он. — Но я знаю, что это не все.
— Если ты говоришь о помолвке Жозефины и господина Лезьё, то я не собираюсь признавать, что поступила неправильно, — маркиза Лондор прошлась по комнате, сложив ладони шпилем и выразительно глядя на сына. Антуан усмехнулся и, растягивая слова, переспросил:
— Не собираетесь признавать? То есть, вы не отрицаете, что устроенная вами сделка это какой-то ужасный пережиток средневековья, недопустимый в наш утонченный и просвещенный век?
— Я считаю, что поступила правильно! — выкрикнула маркиза, резко останавливаясь. — Я знаю, что такое неравные браки, Антуан, и очень хорошо знаю.
— Тогда что вы делаете, мама? — Антуан подошел вплотную к матери и посмотрел в её глаза. — Не слишком ли вы много берете на себя, если в вас самой благородной крови чуть больше двух наперстков, а ваше собственное состояние было не больше того, каким располагает господин Лезьё?
Госпожа маркиза мгновенно вспыхнула до корней волос, возмущенная столь непочтительным поведением сына и, едва сдерживаясь, чтобы не потерять самообладание и повысить голос, произнесла:
— Антуан, будь добр помнить, с кем ты разговариваешь и не забываться.
— Я помню, мама. Я говорю с женщиной, которая подделала завещание собственного сына, чтобы выгнать из дома его беременную вдову и потом предложила сделку человеку, который попросил руки её дочери, — криво усмехнулся Антуан и тут же мрачно добавил: — Не говорите о том, как должно поступать, если ваши собственные поступки далеки от идеала.
— Антуан! — воскликнула маркиза, бросая на сына гневный взгляд. Сейчас и слова сына, и общий тон разговора до боли напоминали ей монолог, произнесенный не так давно в этом доме герцогом Дюраном. Антуан, снова криво усмехнувшись, отвернулся и подошел к окну, возле которого стоял в начале разговора.
— Пока что я маркиз де Лондор, — негромко ответил он, не поворачиваясь, — и я буду решать за кого и на каких условиях выходить замуж моей сестре.
— Что ж, — маркиза всплеснула руками, — если тебе хочется сломать жизнь сестры так же, как ты сломал свою, я не буду тебе мешать.
— Более того, мама, — маркиза не видела этого, но чувствовала по голосу, что Антуан улыбается, — я отправляюсь в Марсель завтра же утром и возвращаюсь вместе со своей женой и виконтессой Воле. И, несмотря на всю вашу гордость, мама, вам придется пожать руку им обоим и мило улыбаться на людях.
— Это уже переходит все границы! — возмущенно воскликнула маркиза, но Антуан лишь пожал плечами.
— В самом деле? А мне кажется, этого слишком мало. А теперь, прошу прощения, но перед тем, как я уеду мне нужно поговорить с Жозефиной и её будущим мужем. До моего возвращения у вас будет достаточно времени, чтобы смириться со всеми моими решениями, мама.
Проговорив последнее предложение, и особенно подчеркнув завершавшее его слово, маркиз де Лондор коротко поклонился и вышел из гостиной, широким жестом распахнув двустворчатые двери, оставив мать в одиночестве. Маркиза, тяжело вздохнув, опустилась в стоявшее сзади нее кресло и обессиленно уронила голову на руку. В её планы вновь вмешивались и, что обиднее всего, сейчас это был так некстати воскресший сын. Маркиза де Лондор не любила когда подобные сюрпризы, которые все прочие назвали бы не иначе, как чудом, не позволяли ей совершить то, что она задумывала. Антуан был слишком своеволен, а маркиза слишком авторитарна, чтобы они могли приходить к согласию в чем бы то ни было.
***
