С Клодом он виделся регулярно — новоиспечённый друг частенько звал его на верховые прогулки, куда брал и своих крылатых любимцев. А вот с тех пор, когда Эдмон последний раз видел виконтессу Воле, прошло уже три недели, и когда представится случай увидеть её вновь, было неизвестно. Сама она не искала с ним встречи, что, впрочем, его не удивляло, и он, то ли из гордости, то ли следуя здравому смыслу, не собирался навязывать ей своё общество. Временами в его голове появлялась несколько наивная мысль, что если он не будет видеть её, то это ненужное чувство пройдет. Мысль эта тут же разбивалась о её образ, который герцог Дюран трепетно хранил в памяти и оберегал куда лучше, чем своё сердце.
Забывая о том, как много значат деньги для тех, кому жизненно необходимы, он ненавидел мелочность в любом её проявлении. Не имея и капли привязанности к собственному дому, он не мог понять той трепетной и гордой любви, которую Ида испытывала к «Вилле Роз», а, следовательно, не мог понять и того, как важно для неё сохранить этот дом. Расчетливость виконтессы Воле герцог Дюран приписывал, как и в любом другом случае, исключительно алчности. И это ошибочное суждение было единственным, что отделяло Иду от того идеала, который он когда-то давным-давно создал для себя.
Приближающуюся к месту его уединения фигуру он заметил лишь тогда, когда его одиночество было нарушено: незваный гость ступил на мост. Быстро обернувшись, Эдмон замер в некотором оцепенении: перед ним, сцепив на животе руки, стояла Жозефина де Лондор.
— Господин герцог, — с немного наигранным удивлением проговорила она.
— Мадемуазель де Лондор. Какая встреча, — холодно ответил Эдмон. Весь вид этой девушки говорил о том, что эта встреча не случайна. Чем дольше он глядел на неё, тем больше он осознавал, что она словно сошла с иллюстрации к какому-нибудь сверх всякой меры романтическому произведению.
— Кажется, я прервала ваши размышления, — виновато проговорила Жозефина, опуская глаза.
— Ничего страшного. Я смогу предаться декадансу в любое другое время, — голос Дюрана по-прежнему был холоден.
— Тем не менее я всё же принесу свои извинения, — легко улыбнулась девушка, подходя поближе.
— Вы ставите меня в неловкое положение, мадемуазель. У меня ведь нет другого выхода, кроме как принять их.
Жозефина снова опустила глаза, смущаясь и пытаясь понять, какой же смысл был вложен в эту фразу. Значило ли это, что он вовсе не желает её видеть, или же он желал и её поставить в неловкое положение? Эдмон мысленно усмехнулся: как легко было смутить самую заносчивую и высокомерную девушку округи.
Наконец, собравшись с мыслями, но не в силах совладать с дрожью в голосе, Жозефина начала свою речь, ради которой она с утра бродила по округе в поисках того, к кому сейчас обращалась:
— Я хотела поговорить с вами, господин герцог. Вы, возможно, скажете, что приличным девушкам не пристало так себя вести и будете правы, но я…
— Я прекрасно знаю, что вы хотите мне сказать, — спокойно прервал её Эдмон, делая шаг назад всякий раз, когда она делала один ему на встречу. — Для вас будет лучше, если этот разговор не состоится. Давайте просто простимся, мадемуазель, вместо того, чтобы вынуждать друг друга говорить то, о чём вам впоследствии придётся пожалеть.
— Как вы можете говорить так? Неужели, вам безразлично то, что я люблю вас? — неожиданно воскликнула Жозефина и бросилась к нему, прижимая ладони к груди. Герцог Дюран не двинулся с места, и девушка остановилась в полуметре от него, словно наткнувшись на непреодолимую преграду. Бог свидетель, он предупреждал её.
— Совершенно, — его ответ был подобен метко пущенной стреле, которая поражала жертву в самое сердце.
— Разве… так вы должны были ответить мне? — Жозефина не находила что сказать, совершенно выбитая из привычной колеи этим спокойным, холодным тоном. Она рассчитывала услышать другой ответ на своё столь смелое признание.
— Что же вы ожидали от меня? Что я брошусь к вашим ногам? Что я скажу, будто бы всё это время мечтал лишь о встрече с вами? Вы задали мне вопрос, который не каждая женщина решилась бы задать мужчине. Вы задали его прямо, и я так же прямо вам на него ответил.
— Но… — Жозефина, казалось, готова была упасть на колени и зарыдать в лучших традициях романических героинь. — Но я же люблю вас! Значит, вы тоже должны любить меня!
Дюран молча поднял одну бровь, и выражение его лица пробрело оттенок гордого сожаления.
— Вы перечитали романов, мадемуазель, — наконец произнес он. — Наивность — не то качество, которое пригодится вам в жизни.
— Как вы только могли так со мной поступить? — побледневшее личико Жозефины было искажено вполне праведным гневом. — Я надеялась, что вы будете благородны.
— Я сказал вам правду, вместо того, чтобы солгать и воспользоваться вашей любовью, как я всегда и делал, — Эдмон склонил голову набок. — Это ли не благородство?
— Вы ещё смеете говорить мне всё это? — крикнула Жозефина и прижала к глазам тонкий платочек.
