Что подарит сестре, Ида знала уже давно. Подарком должна была стать шляпка кремового цвета из тафты, сшитая по последней моде. Она стоила немыслимых денег, главным образом, потому что была привезена из Парижа, и, как утверждал хозяин, из самого дорогого модного магазина. Она была украшена маленькими шелковыми бутонами роз бледно-розового цвета и бежевой шифоновой лентой. На бок спускались ослепительно белые, пушистые страусовые перья, которые были аккуратно уложены с намеком на легкую небрежность. Эту чудесную вещицу никто не покупал, так как у девушек вроде Жозефины и Анжелики была привычка одеваться исключительно в самой столице, а остальные вряд ли бы могли позволить себе носить такую роскошь в этой, почти сельской, местности. Поэтому шляпкой все исключительно любовались. Ида с удовольствием бы купила её себе, но у неё не было нарядов подходящего цвета, а у Моник было чудесное прогулочное платье. К тому же, почему бы не доставить удовольствие пусть не любимой, но всё же сестре и не извиниться таким образом за свою выходку на Рождественском балу? Так думала Ида, выходя из магазина и сжимая в руках круглую коробку с драгоценной шляпкой.
Справа она заметила прогуливавшегося Жоффрея Шенье, который даже остановился, увидев её. Ида снова почувствовала на себе его пожирающий, жадный и голодный взгляд, будто он собирался украсть её прямо сейчас и спрятать в какой-нибудь башне или подземелье. Быстро оглядев улицу в поисках спасения, виконтесса Воле заметила того, кто способен был хотя бы на время защитить от нежеланного собеседника.
Ида медленно, но решительно, приняв самый равнодушный вид, какой только имела, пресекла улицу и пошла навстречу герцогу Дюрану.
— Мадемуазель Воле, — Эдмон слегка поклонился, приветствуя её.
— Господин Дюран, — так же легко кивнула Ида, наслаждаясь звуком его голоса. Как же ей хотелось, что бы сейчас он смотрел на неё тем взглядом, каким смотрит Жоффрей Шенье.
— Решили пройтись по магазинам? — спросил герцог, кивая на коробку, которую она держала в руках, бережно прижимая к себе.
— Нет. Это для моей сестры. Для Моник. У неё завтра день рождения, — пояснила Ида, небрежно махнув рукой.
— Правда? — Эдмон легко поднял бровь и улыбнулся. — Я не знал. Думаю, мне нужно будет прислать ей какое-нибудь поздравительное письмо.
— Она будет счастлива и весьма польщена, — ответила Ида и, кивнув головой, добавила. — До встречи, господин Дюран.
— До встречи, мадемуазель Воле, — произнес Эдмон, несколько секунд глядя ей в след и ловя себя на мысли, что чуть было не назвал её по имени, как привык делать в своих мечтах.
Ида быстро шла по улице. Ей не хотелось больше ни с кем разговаривать. Тем более с Шенье, который, она чувствовала это, шел за ней по пятам, продолжая смотреть этим невероятным взглядом, который она ощущала всем телом.
— Мадемуазель Воле! — наконец окликнул он её, видимо, набравшись смелости. Ида остановилась, но только потому, что этого требовали элементарные правила приличия.
— А, господин Шенье, — произнесла она, когда он подошел к ней. — Я думала, что вы больше никогда не скажете мне ни одного слова.
— Я и сам так думал, — ответил Жоффрей, стараясь не смотреть ей в глаза. — Вы бы желали этого?
— Не знаю, — неопределенно пожала плечами Ида. Разумеется, что ей было бы безразлично. Раньше бы она расстроилась из-за потери поклонника, теперь же никто из них ей не был нужен, и она даже была бы рада, если бы все они разом от неё отвернулись.
— Но вы сильнее меня, к сожалению. Я не могу никуда прогнать вас из своих мыслей, как ни старался бы, — печально добавил Жоффрей, очевидно, надеясь на сочувствие.
Но Ида лишь холодно ответила:
— Значит, плохо старались.
— Вы по-прежнему не любите меня? — наконец, собравшись с духом, спросил Жоффрей.
— К сожалению для вас и к счастью для меня. Или вы вновь ожидали другого ответа? — немного язвительно поинтересовалась Ида. Чувствовала ли она уколы совести за то, что так обходилась с ним? Нет. Здесь всё: и люди, и чувства были фальшью. Шенье любил не её, а мечту об обладании ею, а потому она уязвляла лишь его гордость, но не чувство.
— Нет. Теперь уже не ожидал, — Шенье опустил голову. Сейчас он стоял перед ней так же, как в тот день, низко опустив голову и разговаривая с дорогой.
— Я помню, что вы мне тогда сказали об ожиданиях, — продолжил он, не отрывая взгляд от земли. — Я много думал об этом, и понял, что вы были тысячу раз правы, и держались, и говорили так, как вам следовало. А я повел себя совершенно недостойно. Знаете ли, сколько раз я сожалел об этом?
— Понятия не имею, — пожала плечами Ида.
— Каждый день, — с готовностью ответил он.
— Что ж, я рада, что оказалась полезна тем, что дала вам пищу для размышлений, а теперь прошу меня простить, — Ида слегка присела в поклоне, — но мне пора возвращаться домой.
— Вы позволите вас проводить? — спросил Шенье, с надеждой поднимая на неё свои преданные щенячьи глаза.
— Нет, — резко ответила Ида. — Думаю, я не столкнусь в дороге ни с чем, что представляло бы для меня опасность. Всего хорошего.
