— Спасибо, Жюли. Они великолепны, — проговорила Моник, не отрывая глаз от тонкой вышивки. — Я даже не знаю, куда мне ходить в таких перчатках и такой шляпке. Они слишком хороши для нашего пригорода.
— Жюли никогда ничего не мешало надевать на наши скромные вечера платья достойные королевского бала, - усмехнулся Клод.
— Клод, у меня просто есть чувство безупречного вкуса, — с чувством собственного достоинства ответила Жюли.
— Да, дорогая сестра, ты тоже не умрешь от скромности, — засмеялся Жером.
— Я вообще собираюсь жить очень долго, — маркиза Лондор ослепительно улыбнулась и добавила, — чего и моей сестре желаю.
Моник не помнила, когда последний раз они все сидели вот так за столом. Когда Ида не припиралась с Жюли, а хотя бы пыталась добро и нежно улыбаться, а Жюли не придиралась к словам сестры. Когда Жером предпринимал робкие попытки пошутить, а Клод не пытался заставить всех поверить в то, что он душа этой компании. Благодаря этой, в меру непринуждённой, атмосфере обед прошёл как нельзя лучше. По крайней мере, Моник было совестно желать чего-то большего, учитывая отношения, царившие в их семье. Да и вообще, в этот день ей полагалось быть счастливой и делать вид, что она ничего не подозревает и ни о чём не догадывается. Поэтому, когда с обедом было покончено и Ида отложила вилку и нож, собираясь что-то объявить, Моник с более менее искренним вниманием устремила взгляд на сестру. Но идиллия, столь не свойственная подобной компании, была нарушена как только в столовую со словами: «Почта, мадемуазель Воле!» вошёл Жак, несший в руках целую стопку конвертов, которые он собирал с самого утра. Это были поздравления ото всех соседей, кто сам или стараниями Иды и Жюли вспомнил про эту дату. Моник быстро перебрала все конверты, но самого желанного послания среди них не оказалось — герцог Дюран не соизволил написать даже пару самых заурядных фраз, которые обыкновенно говорятся в таких случаях. На лице младшей виконтессы это отразилось легкой тенью, в одно мгновение переменив ход её мыслей. Эту тень не уловил никто, кроме Иды, которая мгновенно поняла причину и ощутила, как по рукам и плечам пробежал лёгкий озноб. Она нисколько не сомневалась, что этот человек ещё напомнит о себе в связи с сегодняшним событием, а потому не собиралась больше терять ни минуты.
Встав из-за стола, Ида уже хотела позвать всех немного прогуляться перед чаем, чтобы слуги могли приготовить всё к самой торжественной части праздника, но вдруг дверь распахнулась и в столовую снова вошел Жак, который на этот раз нёс в руках маленькую, сантиметров двадцать в диаметре, корзину. В корзине были ослепительно-белые и кроваво-алые розы. Поставив корзину перед Моник, Жак лаконично объявил:
— Это для вас, мадемуазель Воле.
Среди цветов лежал сложенный вдвое листок бумаги. С трепетом развернув его, Моник прочитала выведенное каллиграфическим подчерком равнодушно-бездушное «С днем рождения, мадемуазель Воле». Но самое главное — это подпись, которая красовалась под поздравлением: Э. Дюран. Моник уже чувствовала вкус своей победы, которая, разумеется, имела аромат розы. Она, Моник де Воле, может собой гордиться. Что она и будет с удовольствием делать, когда расскажет Иде, кто прислал ей эти цветы.
— Я ещё никогда не получала на день рождения цветы, — радостно воскликнула Моник, краем глаза глядя на Иду. В лице средней виконтессы ничего не изменилось, но если бы Моник была чуточку наблюдательней, то обязательно бы заметила, как её сестра вцепилась в спинку своего стула.
— И кто же этот первый счастливчик? — поинтересовалась Жюли.
— Герцог де Дюран, — небрежно ответила Моник.
— Вполне в его духе, — равнодушно констатировал Клод.
— По-моему, это просто великолепно, — как можно спокойнее произнесла Ида. — И где он только достал эти чудесные розы в середине зимы? Неужели пожертвовал из оранжереи?
Это риторическое восклицание осталось без ответа, так как Моник была занята созерцанием цветов и осознанием своей победы, а Жюли, исподволь, наблюдала за Идой. Даже Клод, знавший свою кузину лучше, чем кто бы то ни было из живых, не заметил, как она побледнела и как маска беспечности упала с её лица. Её взгляд, казалось, отразил каждое её чувство с многократным увеличением и в одно мгновение в этих синих глазах пронеслись и безнадёжность чувства, и смирение, и желание бороться одновременно. Жюли, как ни была она ненаблюдательна, смогла уловить эту мимолётную тень. И смутная мысль, догадка, уже в который раз, закралась в её сознание.
***
