— Я успеваю все, — тем же тоном ответил он, ещё больше прибавляя шаг. — Кроме того, красота не из тех вещей, которыми можно любоваться на ходу.
Вершина холма была уже близко. На высоте было холоднее, чем у подножия, и ветер был более сильный. Эдмон остановился, опираясь рукой на поваленное дерево и повернувшись к ветру спиной. Вид с вершины открывался, как всегда, великолепный. Герцогу Дюрану очень хотелось посмотреть на это всё весенним утром, когда луга покроются изумрудными травами, а золотые лучи солнца будут падать на землю почти отвесно, проглядывая сквозь плотные облака. Тогда с Марны уже сойдет лёд, и вода тоже заиграет под этими лучами, омывая пологие берега. И непременно гроза. Что бы крупные, холодные капли разбивались от удара о землю на сотни мелких, гремел гром и сверкали молнии, а синее, как сапфир небо, было затянуто черными тучами.
Дюран так увлекся своими размышлениями о цветущих лугах и весенней грозе, что почти совсем забыл про Лорана, рядом с которым уже давно дал себе слово всегда быть настороже. Краем глаза Эдмон посмотрел в сторону своего спутника, который стоял в двух метрах от него и постепенно подбирался все ближе и ближе, периодические приоткрывая и облизывая пересохшие губы, не решаясь заговорить. Хотелось отойти от него подальше, но Эдмон заставил себя остаться на месте, покрепче сжав лежавший в кармане револьвер, и делая вид, что продолжает любоваться живописными окрестностями. Он, разумеется, не собирался пускать оружие в ход, хотя вернее было бы сказать, надеялся, что не придётся этого делать.
— Если бы я умел хорошо рисовать, то непременно нарисовал что-нибудь подобное, — сказал Дюран, пытаясь нарушить молчание, которое уже начинало давить и раздражать его. Лоран что-то невнятно ответил и сделал ещё один шаг, становясь плечом к плечу с Эдмоном и тоже обращая взгляд к подножию холма.
Выдержка Дюрана, которой он весьма гордился, испарилась в тот момент, когда Лоран попытался, хоть и весьма аккуратно, но всё же нарушить границы личного пространства своего спутника. Резко вывернувшись из этих объятий и отскочив в сторону, Эдмон замер, как замирают животные, готовящиеся броситься на своего врага в любой момент. Его лицо тут же приобрело обычное ледяное и непроницаемое выражение. Лоран, явно не ожидавший такой реакции на свои действия, тоже замер, глядя на стоявшего в двух метрах от него Дюрана, в руке которого тускло блестел револьвер.
— Ещё один шаг в мою сторону, и я сделаю то, что мне следовало бы сделать уже давно, и что я пообещал сделать во время нашего последнего разговора, в Генуе: пристрелю вас к чертовой матери, — ровным, спокойным голосом произнес он.
— Послушайте… — Лоран сделал резкий шаг вперёд. Эдмон молча, ни на миг не изменив выражение лица, угрожающе взвёл курок.
— Хорошо, я понял, — Лоран замер на месте, неосознанно поднимая руки и показывая открытые ладони. — Эдмон…
— Для вас я — герцог Дюран! — резко выкрикнул Эдмон и с ближайшей сосны с диким криком сорвалась какая-то птица и, громко хлопая крыльями, полетела прочь. Лоран вздрогнул и попятился назад, пока не остановился, наткнувшись спиной на поваленное дерево.
— Как скажете, — Андре покорно склонил голову и попытался вместе с этим принять более уверенное положение. Впрочем, совершенно безуспешно. — За что вы так не любите меня?
— Люди, взгляды которых подобны вашим, всегда вызывали у меня отвращение. Вы же отвратительны мне вдвойне, потому как внушили себе, что я — ваша любовь, и делайте всё для того, что бы я вас ненавидел, — спокойно ответил Дюран.
— Послушайте… — начал, было, Лоран, но Эдмон перебил его:
— Я достаточно вас слушал. Вы же, как мне помнится, не брали на себя подобный труд.
— Это не повод убивать меня, — Андре Лоран сделал нерешительный шаг вперёд, но, заметив, что палец Эдмона, лежавший на спусковом крючке, слабо дрогнул, сказал, больше для собственного успокоения, — Вы ведь этого не сделайте.
— Звучит, как вызов. Хотите проверить? — холодно осведомился Эдмон и его палец снова дрогнул.
— Прошу вас, давайте поговорим без этой вещи, — Лоран указал глазами на револьвер.
— Наши разговоры, во время которых у меня не было в руках чего-нибудь тяжелого, имели свойство заканчиваться плохо.
— Да, я, может быть, иногда был весьма не сдержан, но сейчас… — Андре сделал ещё одну попытку приблизится к своему собеседнику, но Дюран пресёк её, угрожающе произнеся:
— А сейчас могу быть несдержан я. Нервы у меня ни к чёрту, Лоран, благодаря вам, кстати, и вы это знаете.
— Но я же вас люблю! — Лоран почти выкрикнул эти слова.
— Мне это безразлично, — ответил Эдмон. — Ваша любовь не может даже самолюбию польстить, настолько омерзительно вы её преподносите.
