Ненавижу, когда меня будят в предрассветный час. Даже если это восемь утра. Пока за окнами темно – как хотите, а у меня ночь.
– А потом снова будешь говорить, что мы бессовестные поросята! – возмутилась Джульетта в трубке.
– Когда это я говорила, что вы бессовестные поросята? – Я села в кровати, разлепила ресницы и огляделась.
Опять одна, совсем одна…
– Когда мы в прошлый раз поехали в «Мир птицы», а тебя не позвали, – напомнила Джуля. – Сейчас ты с нами? Боря уже прогревает машину.
– Да! Буду через пять минут. – Я отбросила одеяло, выбралась из постели и побежала в ванную.
«Мир птицы» – это большой мясной центр за КАД, туда (и особенно обратно, с покупками) нужно ехать на машине, поэтому мне удобно набиваться в попутчики к Боре и Джуле. Боря, хороший мальчик, потом еще развозит прикупленное мной по адресам: что-то тетушке, что-то Марфиньке. Обе очень любят всяческие потроха, которые в «Мире птицы» представлены в самом широком ассортименте. Я даже думаю, что полное название центра – «Внутренний мир птицы», просто владельцы на длине вывески сэкономили.
Быстро приведя себя в относительный порядок, я вышла из ванной и обнаружила, что муж и сын никуда не ушли – сидят на кухне с ноутбуками и тихо-мирно работают, попутно завтракая. Между ними, устроившимися на противоположных концах стола, помещалась большая деревянная доска с горками хлеба и колбасы, по виду – нарубленными топором по-нашему, по-питерски: в бестрепетной манере Родиона Раскольникова. Там же стоял стеклянный кувшин, из которого трапезничающие подливали себе в кружки кофе. Сервировка была по-своему стильная, но суровая, брутальная. Чтобы не дисгармонировать, я плеснула себе кофе в термостакан, слепила бутерброд и, уже убегая, предупредила:
– Еду с Борей и Джулей в «Мир птицы», скоро вернусь.
Боря возился у урчащей машины, обметая с нее свежий снежок.
– Сядешь сзади с Джулей? – Он просительно сложил руки, и зажатая в них тряпочка повисла, как платочек плакальщицы. Смотрелось очень жалобно.
– Нужны свободные уши? – догадалась я.
Джуля по причине своего интересного положения много времени проводит дома одна и страдает от отсутствия собеседников.
Я села к ней на заднее сиденье, и она тут же начала мне рассказывать, как ужасна ее нынешняя жизнь. Я сочувственно кивала – а на самом деле просто клевала носом.
Кофе не сильно помог, по-прежнему очень хотелось спать.
Все-таки прав Вася Кружкин: есть в нас, людях, что-то от медведей, которым с наступлением холодов непременно нужно залечь в берлогу. Зимняя спячка – хорошая идея, я всеми лапами – за. Вот зажировку так однозначно одобрить не могу, но не потому, что не люблю вкусно поесть, просто не хочу менять гардероб, вываливаясь из привычного размера.
Со мной в последнее время одна и та же история происходит: как ни пойду за покупками, в примерочной кабине обнаруживаю: то, что я с себя сняла, гораздо лучше того, что думаю купить! Много хуже стало качество тканей, пошива, фурнитуры…
Это, кстати, любят повторять наши мадамы – тетя Ида и ее возрастные подружки. У них в шкафах такие классные винтажные одежки хранятся – нынешнее тряпье и рядом не лежало. В гардеробную Марфиньки, которая всегда была знатной модницей, вообще можно ходить как в Эрмитаж и часами любоваться произведениями швейного искусства ушедшей эпохи…
Я вдруг подумала: зря велела Ирке не расспрашивать старую актрису о ее коллегах по театру. Как минимум тамошнему костюмеру следовало бы уделить внимание: вдруг хранитель сценических нарядов знает, что кто-то особо интересовался бабушами Барабасова.
Я достала смартфон и написала подруге сообщение. Звонить не стала, это было бы невежливо по отношению к Джуле. Она продолжала мне жаловаться – теперь уже не на жизнь вообще, а конкретно на Борю. Мол, слишком уж ревностно он следит, чтобы беременная супруга не пила, не ела ничего вредного, кофе ей даже нюхать не позволяет (я виновато убрала подальше свой термостакан), а шоколад покупает только белый, без какао-порошка, притом пористый, чтобы плитка на вид была побольше, а на вес – поменьше.
– Какое коварство! – посочувствовала я страдалице.
Отвернулась, чтобы украдкой хлебнуть вредного кофейку, и чуть не поперхнулась, потому что до меня вдруг дошло: вот же оно! «Дырчатый белый сладость» – это пористый шоколад без какао-порошка!
«Так, так, так, – взволнованно затикал мой внутренний голос. – А что же такое „бублик вино“? А может, не бублик? Может, бабл?»
– Бабл-ти! – воскликнула я.
Напиток с пузырьками! Применительно не к чаю, а к вину – игристое!
«Да, шампанское вполне сочетается с белым шоколадом!» – подтвердил мой внутренний голос.
А Джуля, наоборот, возразила:
– Что ты, бабл-ти мне тоже нельзя, там же газики!
Я внимательно посмотрела на нее, при этом продолжая думать о своем.
Шампанское и белый шоколад – не мужской набор. Женский. Праздничный! В самый раз, чтобы угостить даму сердца на рандеву тет-а-тет. Поздним вечером, под бой курантов и при свете звезд!
Правда, при чем тут император, было по-прежнему непонятно.
