– Трепло? – с холодным удивлением повторила тетя Ида и язвительно поинтересовалась: – С каких это пор мы так низко ценим роскошь человеческого общения, Ирочка?
– Ой, – испуганно пискнула подруга, побагровела, сунула мне трубку и схватилась за голову.
– Миль пардон, мадам, – извинилась я перед тетей. – Мы только что разговаривали с одним канальей и не успели поправить стиль речи. «Трепло» предназначалось ему, а общению с тобой мы всегда очень рады.
– В самом деле? – Язвительности в тетушкином голосе не убавилось. – Тогда почему же никто ко мне не приходит, не звонит и не спрашивает, что сказал Митенька?
– Ты же хотела, чтобы мы оставили это дело!
– Верно. Именно поэтому я должна передать вам информацию от генерала Толстопятова.
– Сообщай. – Я подтянула Ирку поближе, чтобы она тоже слышала.
– А вы далеко? У меня через час будет готов чудесный супчик с потрошками, Боря утром привез мне свежайшие желудочки, печеночку…
– Через час будем близко, – пообещала я.
– Купите к супчику свежей зелени, только не кинзу, на нее у Марфинька аллергия.
Стало понятно, что на чудесный супчик званы не только мы.
– До скорой встречи. – Тетушка положила трубку.
– Ну, вот и определилась дальнейшая программа, – с облегчением сказала Ирка. – Получим сообщение от нашего генерала Митеньки – авось поймем, куда двигаться дальше.
– На рынок. – Я встала. – Нам велено купить свежей зелени, а магазинную мадамы не признают, считают, что она годится только на корм скоту. Вперед, у нас на все про все один час.
Вниз по лестнице мы с подругой крались на цыпочках, чтобы не услышала тетушка. Она возмутилась бы, узнав о переходе статуса штабной квартиры от ее гнездышка к берлоге художника. Зато в обратном направлении, уже с пакетом зелени с ближайшего рынка, мы топали, не таясь и предвкушая вкусный обед в приятной компании.
Но мироздание в очередной раз дало понять, что планирование – не наша сильная сторона.
Тетин супчик из потрошков мы только понюхали, но не попробовали.
Даже в квартиру не попали!
Тетя Ида как раз закрывала дверь, когда мы вывернули на лестничную площадку.
– Воля, брысь! – Мягким замшевым башмачком моя родная старушка затолкала обратно высунувшуюся наружу лобастую кошачью башку, захлопнула дверь и загремела ключами.
– Ты куда-то уходишь? – неприятно удивилась я.
Божественный запах фирменного супчика, проникший из квартиры на лестницу, щекотал ноздри и будил аппетит.
– Ох… – Тетушка взглянула беспомощно, но быстро приняла решение: – Пообедаете сами, хорошо?
– А ты куда? – Я не спешила взять протянутые мне ключи.
– В больницу, к Марфе. – Тетушка сунула их мне в карман и заторопилась вниз по лестнице.
– Почему в больницу?! – Я, конечно, побежала за ней, а Ирка – за мной.
Во дворе, оказывается, уже ожидало такси. Тетя Ида нырнула в него, не задержавшись для объяснений, и мы с подругой, не сговариваясь, полезли в заднюю дверь.
Захлопывая ее за собой, я мазнула взглядом по окну тетиной кухни, увидела злорадную ухмылку кота и поняла, что хваленого супчика с потрошками нам не достанется: он весь уйдет в одну наглую серую морду.
В такси тетушка рассказала: Марфу Ивановну увезли с импровизированного концерта на углу Невского проспекта и Большой Конюшенной. Она с таким удовольствием, притопывая и прихлопывая, подпевала уличным музыкантам, исполнявшим старинные романсы, что те не могли не заметить, как старушка-веселушка вдруг сомлела и опустилась на гранитный тротуар рядом с гитарным кофром, открытым для сбора пожертвований.
Выглядела Марфинька более чем прилично, да и седины ее, что бы она ни думала о своей моложавости, выдавали дитя Великой Отечественной войны, поэтому музыканты и публика отнеслись к бабуле-блокаднице со всем вниманием. Концерт остановили, вызвали «скорую», та прибыла очень быстро и без разговоров взяла на борт уважаемую старушку.
Уезжала Марфинька под гром аплодисментов и хоровое «Поедем, красо-отка, ката-а-аться!». Была бы в сознании – вышла бы на поклон.
– Дай бог им всем здоровья! – сказала тетушка, имея в виду отзывчивых любителей старинных романсов. – Не помогли бы люди добрые – пропала бы Марфа! И ведь говорила я ей не выходить из дома, не измерив давление, но она же все девочку играет! А сама давно уже не резвая детка.
К нашему приезду в больнице потерявшую всю резвость восьмидесятишестилетнюю детку уже откачали и обещали вскоре перевести из реанимации в общую палату, но предупредили, что сегодня никого к ней не пустят.
– Приходите завтра, – сказала женщина-врач, которую мы втроем атаковали, как звено истребителей.
Нас с Иркой она прогнала, сказав, что нечего тут шуметь, а с тетей Идой все-таки побеседовала. Говорю же, бабули-блокадницы в Питере люди уважаемые.
Дожидаясь, пока тетушка выйдет из ординаторской, куда завела ее врач, Ирка пробежалась по отделению, рассовывая пятисотки и тысячные купюры по карманам халатов дежурных медсестер. Я же встала у лифта и не ошиблась в расчетах: вскоре его двери разъехались, и дама в медицинском костюме с привычной ловкостью вытолкнула из кабины каталку.
