Лучше бы они оставили без присмотра микроскопические китайские чашечки. В те никак не получилось бы налить приличную порцию отравы, а вот в большие кружки…
Я огляделась в поисках пузырька с лекарством – мне представлялось, что он должен быть где-то рядом, – и сняла крышку с большой красивой шкатулки в палехском стиле. Есть! В шкатулке лежали чайные ложечки, перетянутая резинкой пачка бумажных стиков с сахаром и чайные пакетики. И тут же лекарства, да не один пузырек, а с полдюжины разных!
Я оглянулась на сопровождающую нас пресс-барышню:
– Роза Марковна была нездорова?
– Я мало что об этом знаю, – неохотно ответила она.
– Вы, Элиночка, вообще мало о чем много знаете, – донеслось со двора.
Ирка уже успела открыть его, откинув правую створку к стене.
Я наклонилась, чтобы выглянуть в открытый проем, и неуверенно предложила:
– Граф Глостер?
Снизу граф был в бархате, сверху в твиде, на шее – мохеровый шарф крупной вязки, на голове – шапочка с помпоном. Их светлость изволили курить в компании стройной дамы в телесном трико и побитой молью мантии, раскрашенной «под горностая».
Артист Лапиков обворожительно мне улыбнулся и изящно поклонился, обмахнув бархатные колени шерстяной шапочкой:
– Приветствуем у нас акул пера! И вновь вы здесь по траурной причине?
– Вы, верно, говорите о кончине Прекрасной Розы? – Я моментально подпала под обаяние псевдошекспировского стиха.
Забодай тебя комар, Петя Солнцев! Я теперь тоже рифмую так же легко, как дышу!
– Смерть Розы Марковны тут совершенно ни при чем, коллеги из прессы готовят положительный материал о нашем театре! – Не имея возможности подобраться к окну, стоящая в торце стола пресс-барышня Элина повысила голос до крика.
– Ну да, ну да, – саркастически усмехнулся умудренный жизненным опытом граф Глостер.
– Что вы хотите сказать этим вашим «ну да, ну да», Виктор Александрович?! – моментально завелась пресс-барышня.
Я отметила, что с нами она пикироваться не рискнула, а на Лапикова, который намного старше, нападает решительно и дерзко. Не иначе Элина Батьковна из числа наглых деток влиятельных друзей директора театра.
– Что я хочу сказать? Один момент! – Граф Лапиков бросил окурок, лихо затоптал его сложным па какого-то танца вроде шотландской джиги и вынырнул из-под окна, скрывшись из вида.
– Клоун, – добродушно ругнулась дама в трико и горностаях, двумя пальчиками подобрала окурок и переправила его в урну.
Я повернулась к двери, предвидя скорую смену сцены в духе «те же и Лапиков».
– А вот и я! – возвестил, появившись на пороге, граф Глостер.
– Закройте дверь, Виктор Александрович, и идите… куда вы там шли, на репетицию? – Нахалка Элина попыталась выдавить его из кабинета, но граф уперся:
– Когда б в такую бурю у ворот завыли волки, приказать бы надо: «Впусти их, сторож!»[4]
– Какая буря, что вы несете, Лапиков? – Сухощавая Элина не смогла удержать гораздо более крупного графа и вынужденно отступила.
– Деточка, повежливее, я тебе в отцы гожусь, – беззлобно огрызнулся тот и, вновь входя в роль, с прискорбием пожаловался мне: – Так выродились люди, ваша светлость, что восстают на тех, кто их родил![5]
– Здравствуйте, Виктор Александрович, – Я выделила голосом имя-отчество, давая понять, что предпочла бы общаться с Лапиковым, а не с Глостером.
И прозой, пожалуйста.
– Здравствуйте, здравствуйте! – Лапиков кинул одну улыбку мне, вторую Ирке, а Элину не удостоил. – Как прекрасно, наконец-то о нашем родном и любимом театре напишут что-то хорошее! Готов всемерно способствовать, содействовать и помогать. Главное, правильно подпишите в тексте: Вэ. А. Лапиков, заслуженный артист России, лауреат премий «Золотая маска», «Арлекин», «Признание» и других, я потом дам вам полный список. Спрашивайте! – И он вытянулся во фрунт, притиснув к плечу воображаемую алебарду.
Похоже, Аместитов исполнил свою угрозу, понизив Лапикова в «Ромео и Джульетте» до стражника в массовке.
– Виктор Александрович, у Розы Марковны имелись проблемы со здоровьем? – Я повторила вопрос, на который не смогла ответить пресс-барышня.
– А у кого их нет в зрелом возрасте? – Лапиков презрительно глянул на Элину, явно, с его точки зрения, незрелую, причем во всех смыслах. – У Донны Розы и сердце пошаливало, и давление прыгало, но по врачам она не бегала, активно лечилась сама.
– По советам из Интернета? – неодобрительно уточнила Ирка.
– По своему разумению. Надо было знать Донну Розу – она доверяла только собственному мнению, с другими не очень-то считалась и даже не пыталась это скрывать. Собственно, именно поэтому тут у нее бывало мало гостей. – Лапиков попытался снова перекинуться в Глостера, окинув кабинет грустным взором со словами: – Вот твой шалаш. Укройся[6].
– Но вы тут у нее бывали, Виктор Александрович? – Я не дала ему войти в роль. – Видели альбом с рисунками?
– Какой еще альбом? – встряла Элина.
Ей никто не ответил.
– Альбом был прекрасен! – охотно сообщил Лапиков. – Штучная вещь, насквозь ручная работа: рисунки, переплет… Донне Розе его сделали на заказ.
– Недавно, наверное. Поэтому я не видела, – пробормотала Элина, пытаясь спасти лицо.
