Во втором из тех трех портов, через которые планировалось эвакуировать английские и французские войска – Кале – события начали развиваться немного позже, чем в Булони. Французы обороняли его изо всех сил, поэтому им удалось ненадолго остановить немцев. Но 22 мая 1-я немецкая танковая дивизия все же подошла к Кале вплотную и уже готова была атаковать город. Однако Гудериан передумал – в это время под его командование вернулась 10-я танковая дивизия, которую временно переводили в резерв, и он подкорректировал свои планы. «Я решил немедленно повернуть на Дюнкерк 1-ю танковую дивизию, подошедшую уже вплотную к Кале, – вспоминал он, – а 10-ю танковую дивизию, двигавшуюся за ней из района Дуллан, направить через Сааде на Кале, с захватом которого еще можно было не спешить».
Союзникам эта передышка дала возможность тоже собраться с силами, а главное – усилить гарнизон Кале. Пока немцы перегруппировывали армию, в Кале прибыли территориальный пехотный батальон королевы Виктории и 3-й танковый полк 1-й бронетанковой дивизии. Правда, они сразу столкнулись с трудностями при разгрузке машин – портовые сооружения к тому времени были уже сильно повреждены в результате бомбежек, да и обслуживающего персонала в порту почти не осталось. Пришлось разгружать при помощи судовых кранов, и затянулось это почти на сутки.
Танковому полку и прибывшему через день пехотному подкреплению был дан приказ прорываться на юго-запад, на соединение с гарнизоном Булони. Но он, как уже не раз было в этой войне, запоздал – к тому времени немцы подошли уже почти к самым окраинам города, и ни о каком прорыве к Булони не могло быть и речи. Поэтому английские войска занялись тем, что стали помогать французам укреплять Кале.
В это время пришел новый приказ: доставить английским экспедиционным силам 350 тысяч пайков. В распоряжении подчеркивалось, что эта задача «выше всех прочих соображений». Танковый полк выслал одну из своих рот разведать дорогу на Дюнкерк. Но там их караулили подразделения 1-й танковой дивизии Гудериана. Три британских танка сумели прорваться назад в Кале, остальные были уничтожены. Но приказ есть приказ, и на рассвете 24 мая пехота с еще одной ротой танков снова попыталась прорваться к Дюнкерку. К концу боя от них осталось только девять средних и двенадцать легких танков.
Тем временем артиллерия 10-й немецкой танковой дивизии вела массированный огонь по Кале, временами делая пробные атаки. Со своей стороны англичане пытались как-то отбиваться со стороны моря – их эсминцы патрулировали на рейде и при всякой возможности открывали огонь по немцам.
В два часа ночи 24 мая военное министерство сообщило, что вопрос об эвакуации Кале «в принципе» решен. На корабли, с которых выгружали машины и боеприпасы для бронетанковой дивизии, поспешно погрузили раненых, личный состав службы снабжения и других нестроевых частей и обслуживающий персонал порта, после чего корабли направились в Дувр. А из Дувра в Кале были направлены эсминцы с предметами снабжения и с отрядом морской пехоты для охраны порта.
«10-я танковая дивизия блокировала Кале и начала готовиться к штурму старой морской крепости, – писал Гудериан. – Во второй половине дня я посетил дивизию и приказал продвигаться планомерно, чтобы уменьшить потери. Для действий 25 мая дивизия была усилена тяжелой артиллерией, которую можно было снять с участка Булони».
Вечером немцы предприняли сильные атаки со всех трех направлений. Защищавшие город французские и английские солдаты были вынуждены оставить свои позиции и отойти на укрепления старой морской крепости. Тогда же пришло сообщение от начальника французского Генерального штаба, в котором говорилось, что они «запрещают эвакуацию», и это «означает, что Вы должны подчиниться во имя союзнической солидарности». Но это был крик отчаяния, к которому британское командование так и отнеслось – с сочувствием, но без малейшего намерения подчиниться.