Я щупал линию прицеливания своим внутренним ощущением, мысленно проводя по ней еще не выпущенную, но уже ждущую выстрела пулю, а винтовка подтверждала верный прицел почти радостным замиранием.
Промахнулись мы на тысяче восьмистах метрах. Пуля лишь обожгла касанием полосатую кожуру. И хотя вторым выстрелом мы разнесли арбуз в клочья, я понял, что это предел возможностей нашего симбиоза.
Прибыли мы в Палермо втроем, как и положено, инкогнито. Америго и Люка даже потратились на качественный грим, и теперь младший из братьев щеголял клееными усами и испанской бородкой, а старший седой шевелюрой с бакенбардами и очками в массивной золоченой оправе.
Меня решили особо не маскировать. Все равно из тех, кто видел меня в Палермо в лицо, в живых почти никого не осталось.
Косили мы под трио бродячих музыкантов. Оказалось, что Америго великолепно владеет скрипкой, а Люка вполне сносно играет на флейте. Вот бы никогда не подумал, глядя на его всегда серьезное лицо!
Мне достался контрабас.
Здоровенный инструмент, как сказал Америго, как раз по моей комплекции. Кроме музыкальных достоинств он имел отличный футляр, у которого под фальшивым бархатным дном удобно уместилась моя винтовка и пятьдесят тщательно отобранных и отполированных до поросячьего визга патронов.
— А если вдруг остановит патруль и попросит что-нибудь изобразить на инструменте? — резонно спросил я.
— Изображать будем мы, — ответил Америго, — а ты, лейтенант, медленно раскладывай раскладной стульчик, вытаскивай контрабас и начинай его нудно настраивать.
Он показал, как при этом нужно дергать струны и вертеть регулировочные винты. Струны басовито и как-то обидно загудели.
— Только не перетяни струны, а то лопнут. Думаю, патрулю надоест быстрее, чем ты закончишь настраивать.
Солнце светило из-за спины. Это было хорошо по двум причинам. Освещение было оптимальным для стрельбы и можно было не опасаться, что оптика даст блик, и демаскирует нашу позицию.
Америго лежал слева от меня, прижав к глазам артиллерийский бинокль, и увлеченно выдавал целеуказания. Я разобрался сам и объяснил ему как это делать, используя градуированное поле зрения бинокля, и теперь водил прицелом по всей территории особняка следуя за его командами.
— Ориентир два, лево двадцать, дальность семьсот, охранник с дробовиком.
Картинка в поле зрения прицела на секунду смазалась, пока я следовал целеуказанию, и в перекрестии возник одетый во все черное мужчина. В руках он держал помповое ружье и лениво осматривался вокруг.
— Говори короче, — поправил я юношу, — второй, лево двадцать, семьсот и приметы цели.
— Принял, — по-военному ответил Америго. Чувствовалось, что все это ему жутко нравится. — Предлагаю назначить ориентир пять. Статуя Геракла у выхода в сад.
Я глянул в оптику. Толково! Перекрывается не только выход в сад, но и западная лестница из дома.
— Принял, — ответил я в тон напарнику, и скосив взгляд увидел, как у того от удовольствия и гордости покраснели уши.
— Начинают съезжаться, — сказал Люка.
Сдвинув шляпу на затылок, он промокнул платком лоб, отхлебнул воды из фарфоровой фляжки оплетенной тонкой лозой и протянул ее мне. В такой фляжке, не смотря на жару, вода долго оставалась свежей и прохладной.
Я набрал в рот с глоток свежей прохлады и, погоняв ее немного по небу, позволил себе проглотить. Больше пить в такую жару было бы неосторожно. Еще не хватало, что бы пот попал в глаза в самый горячий момент.
Тем временем к чугунным воротам усадьбы сверкая черными лакированными бортами, подкатил открытый автомобиль.
С переднего сиденья живо соскочил здоровяк и почтительно открыл заднюю дверь перед пассажирами.
Двое благообразных джентльменов в безупречных черных костюмах и женщина в черном платье с темной сеточкой вуали на лице по очереди вышли из машины. Тот что постарше, подал руку даме и они в сопровождении все того же здоровяка прошли в усадьбу.
— Бернарди, — прокомментировал Люка, — тот, что постарше, Леон, а помоложе — Джованни.
Я и бровью не повел, глядя в прицел, хотя ощущение возникло на мгновение не самое комфортное. По тезкам стрелять еще не приходилось.
— Женщина, — продолжал, тем временем Люка, — Тереза, жена Леона, — и, покосившись в мою сторону, добавил. — Ее можно не трогать.
"Вот спасибо, что предупредили. А, то я уже решил, что начну с женщин и детей".
В слух я этого конечно не сказал, но брошенный мной косой взгляд красноречиво донес до Люка мое отношение к его замечанию. Да уж, нажил себе репутацию. И когда только успел!
Акцию мы подгадали к этому дню, зная что вся мафиозная верхушка Палермо состоящая в союзе с братьями Бернарди, соберется в одном месте. Девять дней со дня смерти младшего Тито Бернарди, стали тем самым поводом.
Во дворе вилы на обширной, аккуратно подстриженной лужайке, был установлены столы в форме буквы "п".
Прислуга носилась от летней кухни к столам, завершая последние приготовления. А напротив центральной части стола, метрах в десяти на деревянных стойках стоял огромный портрет украшенный множеством цветов.
