Что было на портрете, мне видно не было, но я был готов побиться об заклад, что там был изображен покойный Тито.
А машины продолжали подъезжать.
— Самуэль Капорасо, — прокомментировал Люка очередного прибывшего, лысеющего толстяка. — Владеет причалами и портовыми публичными домами. Клялся в преданности отцу, а как запахло жаренным, тут же предал.
— Мишень? — уточнил я.
Люка пожевал губами в раздумье.
— Нет. Когда все наладится, будет платить исправно и даже больше.
И я тут же выкинул лысого толстяка из головы.
— А вот этот — мишень! — с чувством произнес Люка, глядя в бинокль.
Из очередного лимузина вышел надменного вида тип с зачесанными назад седыми волосами. В сопровождении двух гориллообразных телохранителей он, опираясь на трость из сверкающего золотом отделки красного дерева, подошел к встречающим его братьям, и, надев на лицо маску искреннего сострадания, что-то сочувственно произнес.
— Мишель Риготти. Правая рука мэра города. Фашист, и по партии, и по сути. Это с его поддержки Бернарди так осмелели, — Люка даже привстал от возбуждения. — Какая удача! Валим его сразу после братьев.
В последующие четверть часа, Люка выдал еще семь черных меток.
— Остальные пусть живут. Сами приползут к нам на коленях, а там посмотрим.
Его глаза под окулярами бинокля недобро блеснули.
— Начнем, когда рассядутся, — выдал я последние инструкции, — если кого будет не достать, не жди, давай следующего.
— Принял, — ответил Америго и от волнения сглотнул.
Я еще раз осмотрел в прицел рассевшихся за столом гостей. Во главе стола, прямо напротив меня, сидел Леон Бернарди. По его правую и левую руку сидели заместитель мэра, и младший брат Джованни. Жена Леона, все так же прикрытая траурной вуалью, села рядом с Риготти.
Отметив все цели, я сосредоточился на основной.
Мы с винтовкой уже давно "нюхали" пространство, превращая все влияющие на полет пули факторы в одно целостное ощущение верного выстрела.
И когда старший Бернарди поднявшись со своего места, протянул вперед руку, привлекая внимание присутствующих к большому портрету, я плавно нажал на спуск.
За ту секунду, что тяжелая пуля неслась к цели, все как раз успели повернуться к портрету покойного, и не заметили, что хозяин виллы, уже так же покойный, стоит с протянутой рукой, но почти без головы. Пуля разнесла левую часть черепа на куски, а рот все еще оставался открытым, словно силился договорить начатую речь.
К тому времени, когда труп Леона упал на траву лужайки, опрокинув стул, и головы присутствующих пока недоуменно обернулись в его сторону, я клацнул затвором, досылая следующую полированную смерть в патронник. Перезаряжая, я не отводил глаз от окуляра прицела и наблюдал все происходящее далеко внизу.
Младший Бернарди, попытался в первое мгновение поддержать падающего брата, но вторая пуля ударила его в висок, опрокинув вместе со стулом.
Вот тут началось.
Словно врубили ускоренное воспроизведение. Народ так и прыснул из-за стола. Дамы в черных платьях, помпезные мужчины в траурных костюмах, все превратились в мечущуюся толпу перепуганных людей. Выстрелов с такой дистанции, учитывая шум близкого прибоя, слышать они не могли, но вид разлетающихся по непонятным причинам голов напряжет кого угодно.
Быстрее всех сориентировался Риготти. Он одним движением подхватил на руки упавшую в обморок Терезу. Я даже подумал, что он благородно решил спасти женщину. Но тот перекинул бесчувственное тело через плечо, головой за спину, тем самым не давая возможности стрелку произвести прицельный выстрел, без риска задеть женщину, и бросился к воротам. Причем трость свою драгоценную он даже не попытался поднять. Ясно дело. В такой ситуации панты корявые уходят на второй план.
К нему от ворот на помощь бросились гориллы-охранники, на ходу вынимая из под пиджаков свои крупнокалиберные пушки. Они бежали по прямой, не виляя. Как носороги.
Сначала опрокинулся один, получив пулю в сердце, а через пару секунд и второй свалился под ноги своему шефу с аккуратной дыркой во лбу. Череп у охранника оказался крепче, чем у прочих. На куски не разлетелся.
А находчивый сеньор Риготти уже почти достиг ворот. Там, прикрываясь стеной, он вполне сможет добраться до машины, или, что значительно хуже, до густых зарослей высокого кустарника.
— Уйдет! Уйдет же! — с отчаянием в голосе произнес Люка.
— От нас не уйдет, — ответил я, имея в виду себя и винтовку, и взял прицел чуть пониже безвольно болтающихся женских рук.
Пуля ушла, и через секунду, быстро семенящие под тяжестью ноши ноги, вдруг как то странно переплелись, и сеньор Риготти рухнул на траву, выпустив из рук свой импровизированный живой щит.
Легким движением кисти я выщелкнул последнюю гильзу и быстро стал набивать магазин винтовки заранее приготовленной пятеркой патронов.
— Ползет, с-сучье дерьмо! — прокомментировал Люка, и я, дослав патрон в патронник, вернулся через окуляр прицела на место действия.
А Риготти действительно полз, оставляя на траве кровавый след от правой ноги. Пуля пробила голень, перебив кость, и разорвав сосуды.
