Недели за две до отъезда познакомились мы с семьею д-ра Грачева, уролога. С ним его жена и подчерица. Он здоровый, розовый. Жена моложавая. Падчерица за обедом рассказала нам, как какой- то поляк, именующий себя египтянином Бен Али, загипнотизировал ее в театре, в Ессентуках. Теперь падчерице 22 года, она очень нервная, оказывается, что Бен Али внушил ей, чтобы она пришла к нему ночью, она пошла, ее спасли врачи, подстерегавшие ее. Замятину девушка очень понравилась. Он стал проводить с нею целые дни и мне говорил: — «У меня темп медленный, я не тороплюсь!» Нечего говорить, что девушка очертя голову влюбилась в него. Ко мне у нее очень хорошие чувства. Когда я читал в театре «Мойдо- дыра», она бешено аплодировала (мы еще не были знакомы) и сказала родным: «Наконец-то я нашла чистую душу». Семья Грачевых типична: его жена заявила нам, чтоунее был «миллиард романов». (Замятин сказал: надеюсь, не в советской валюте.) Сама себя она рекомендует так: была большая светская львица, имею несколько чемоданов любовных писем, отец украинец, а мать цыганка. Ее муж, 44-летний Грачев, тайно влюблен в падчерицу, ревнует ее ко всем, но скрывает это чувство даже от себя самого. Замятин очень
влюбился в падчерицу и заявил мне: «трех девушек я 1923
любил всерьез, по-настоящему, и все три Софии». Как-то он сказал мне:
Чудесная девушка она.
Да, славная.
Думайте, что она еще лучше на двадцать процентов, пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало очень по-детски и хорошо.
Она в его присутствии таяла и все спрашивала меня: какая у него жена, какой он человек?
На свою беду в Замятина влюбилась Ирина Карнаухова, которой, как она объяснила, надоело девичество. Еще до встречи с Софией Владимировной Замятин пошел с ней на берег ночью, и хотел поцеловать, а она (сама не знает почему) вырвалась и потом очень жалела. Плакала и говорила подруге: хочу Замятина. У, какой он гадкий! А он, после того как она вырвалась, — отвернулся от нее и «казнил равнодушием». Также неравнодушна была к Замятину и внучка Толстого Соня Сухотина — Сонька мохнатая нога.
Роман Замятина «Мы» мне ненавистен. Надо быть скопцом, чтобы не видеть, какие корни в нынешнем социализме. Все язвительное, что Замятин говорит о будущем строе, бьет по фурьеризму, который он ошибочно принимает за коммунизм. А фурьеризм «разносили» гораздо талантливее, чем Замятин: в одной строке Достоевского больше ума и гнева, чем во всем романе Замятина.
13октября. БылявчерауАнныАхматовой. Застал О. А. Судей- кину в постели. Лежит изящная, хрупкая — вся в жару. У нее вырезали кисту под местной анестезией. Теперь температура высокая, и крови уходит много. Она прелестно рассказывала об операции. «Когда действие анестезии кончилось, заходили по моей ране опять все ножи и ножницы, и я скрючилась от боли». При мне она получила письмо от Лурье (композитора), который сейчас в Лондоне. Это письмо взволновало Ахматову. Ахматова утомлена страшно. В доме нет служанки, она сама и готовит, и посуду моет, и ухаживает за Ольгой Афанасьевной, и двери открывает, и в лавочку бегает. «Скоро встану на четвереньки, с ног свалюсь».
Она потчевала меня чаем и вообще отнеслась ко мне сердечно. Очень рада — благодаря вмешательству Союза она получила 10 фунтов от своих издателей — и теперь может продавать новое издание своих книг. До сих пор они обе были абсолютно без денег — и только вчера сразу один малознакомый человек дал им взаймы 3 червонца, а Рабинович принес Анне Андреевне 10 фунтов стерлингов. Операцию Ив. Ив. Греков производил бесплатно. У Ахматовой вид кроткий, замученный.
1923 — Летом писала стихи, теперь нетни минуты вре
мени.
Показывала гипсовый слепок со своей руки. «Вот моя левая рука. Она немного больше настоящей. Но как похожа. Ее сделают из фарфора, я напишу вот здесь: «моя левая рука» и пошлю одному человеку в Париж».
Мы заговорили о книге Губера «Донжуанский список Пушкина» (которой Ахматова еще не читала).
Я всегда, когда читаю о любовных историях Пушкина, думаю, как мало наши пушкинисты понимают в любви. Все их комментарии — сплошное непонимание (и покраснела).
Сологубе:
Очень непостоянный. Сегодня одно, завтра другое… Павлик Щеголев (сын) говорит, что он дважды спорил с Сологубом о Мережковском — в субботу и в воскресенье. В субботу защищал Мережковского от Сологуба, а в воскресенье напал на Мережковского, которого защищал Сологуб.
Мурка забавна. Лежит на диване. Я налетел на нее, будто хочу поколотить. — «Дулак!» — и сейчас же испугалась: «Это я дивану. Теперь ты меня не полокотишь?»
Приехал Тихонов, бегу узнать, чем кончилась его пря с Ионо- вым.
