26/VIII. Из Евпатории мы уехали на машине Гецова в Ялту с заездом в Балаклаву — строгий, самобытный, незабываемый город, лишенный всякой крикливой пошлости. 26 ночью приехали в Ялту. 27 вечером, у Муры на могиле в Алупке… Ялта понравилась мне больше, чем прежде. В гостинице «Ореанда» мы сняли хороший номер, с двумя балконами, но произошла пренеприятная вещь из-за Эррио. Ялта почему-то вообразила, что Эррио прямо из Турции проедет в Ялту, и стала спешно чинить мостовые. В ресторане, где мы обедали, живописцы спешно стали писать на дверях Cafe-Restaurant. Очереди за обедами, стоявшие с талонами на набережной, — были переведены в переулочки. Прислуга в гостинице сбилась с ног, обметая застарелую грязь. На звонки жильцов не отзывается. «Некогда, ждем французов». Утром я проснулся, вышел на балкон — вижу: лестница и по лестнице лезет ко мне на балкон маляр. Даже не взглянув на меня, начинает красить балкон вонючей масляной краской. «Это для французов!» Пришлось закрыть дверь и окно, выходящие на балкон. После завтрака я прилег вздремнуть. Открывается дверь с балкона, входит печник: «Извиняюсь! как у вас тяга?» Через десять минут человек с молотком: «Надо заделать мышиные норы». Через 10 минут монтер: «Проверка электричества!» И все это Эррио. Выйдя в коридор, я не узнал его: безвкусные жардиньерки, ни к селу ни к городу припертые к углам, ковры, пальмы! Оказалось, что жильцы всего коридора выселены в другие номера: едут французы. Я махнул ру- 1933 кой и взял билеты на «Аджаристан» — теплоход, ухо
дящий из Ялты 29-го VIII в Батум. В Ялте обошел книжные магазины, куда Союзпечать доставляет из Москвы такие книги:
«О выполнении плана по тяжелой промышленности» — Проф. Петров. — «Злокачественные опухоли» — «Атлас по паровым турбинам» — «Проблемы Китая» — «Road machines»[130] — «Перестройка местного бюджета», а о Крыме нет ни одной книжки. Вся эта литература лежит мертвым грузом на полках, а обыватель, поглядев на нее, идет и покупает ракушки. Очень много также книг, напечатанных по-татарски. Но татары их едва ли читают — и продавщица в киоске говорила мне, что в конце концов разрывает эти книги на фунтики — и в таком виде продает покупателям, которые идут за виноградом.
На «Аджаристане» — скука и бестолочь. В Ялте я не мог купить билеты 1-го класса и купил билеты 2-го класса. Нас разъединили, т. к. во 2-м классе мужчины помещаются отдельно от женщин. (Ужас молодожена, узнавшего об этом.) У М. Б. оказался слишком большой багаж. Уборщица 2-го класса запротестовала. Ей была сунута в руку пятерка, и она оказалась чрезвычайно покладистой. Мой уборщик после пятерки тоже сделался шелковым — и обещал в Новороссийске выхлопотать нам каюту 1-го класса… Заведующий пассажирами Николай Федотыч Знайенко — в Новороссийске, как особую милость, предоставил мне каюту 1-го класса — я опять заплатил, кроме билета, добавочное вознаграждение посредникам и тут только обнаружил, что во 1-х — каюта моя помещается над самой топкой — и в ней жарко, как в бане, а во 2-х, что 1-й класс есть собственно третий, так как вся палуба 1-го усеяна сплошными телами бесплацкартных пассажиров, которые ночью и днем играют на гармонике, хохочут, визжат перед окнами 1-го класса — и эти окна нельзя ни на минуту открыть — осаждающие нас бесплацкартники непременно посягнут на имущество. В каюте 1-го класса бездна прусаков. Мы были в истинном ужасе, пробыв в этой каюте полчаса, а те, которые взяли у нас крупную мзду за водворение нас в 1-м классе, сочувственно говорили: «Мы знали, что в первом классе вам будет невтерпеж, но…» Особенно досаждал нам один Смердяков с гитарой. Когда я потребовал, чтобы он замолчал, он сказал, что я не имею права лишать его «духовной пищи» и что я забыл лозунг «Музыка — массам». Сидевшие с ним девицы поддержали его — все они считали, что их ночные пляски и песни под окнами моей каюты — есть вполне законное явление. Началась воистину классовая борьба — и эти люди только тогда угомонились, когда Знайенко пригрозил 1933
им штрафом. Пришлось мне вновь давать на чай во втором классе, чтобы мне позволили приютиться там и отдохнуть от прелестей первого. Вообще же оказалось, что обыватели становятся и деликатны, и человечны, и любезны под угрозами штрафов, а любезность пароходных служащих приобретается только бумажками. До такой степени подло распределена на этих теплоходах публика, что никакого ветра, никакого солнца нельзя захватить на всем судне. Пассажиры 1-го класса захватили все шезлонги. Чтобы погреться, я шел на нос, где вповалку лежали вонькие тела пассажиров — с арбузами, детьми, пшонками, вшами. В уборной чудесно спускается вода, но ее никто не спускает. Окурки попадают в урну только на глазах у судового начальства. Бесплацкартные одесситы захватили палубу первого класса и острят:
Я старый моряк Нижегородской железной дороги.
Вон костер готического стиля.
