марта. Вчера у Екатерины Павловны Пешковой. Откровенничала: как ненавидит ее Мария Федоровна. Поила кофеем. У нее Ася Абр. Ариан, которую Федор Гладков обвинил в сочувствии (?!) фашистам(!). Из-за этого она осталась на улице, и Екатерина Павловна дала ей приют. На улице столкновение с 11-летним бандитом.
Женя: «Дед, спрячь этот треугольник, а то завтра я могу нечаянно подумать, что он тебе не нужен, и возьму себе». (Ему очень хочется иметь треугольничек.)
Я читаю Carlyle’s «History of Frederick the Great»[9]. Поучительно! Вот где корни пруссизма, джингоизма, фашизма — и германского машинного тупоумия.
10 марта. Вчера звонок: «С вами будут говорить из Детгиза». Голос Голенкиной. «К. И., я вам должна сообщить, что мы получили указание не издавать вашей сказки». Я ничего не ответил и повесил трубку. Итак, победила Наумова, и советские дети остались без сказки.
11 марта. Вчера звонок. Алимджан! Ехал 1943
20 дней! Приехал с Ломакиным! Едет на фронт! К Рокоссовскому! Значит, узнает, что «Бармалей» запрещен! Значит, «Бармалей» и в Узбекистане не выйдет! Решил идти к Тарле — за советом.
Приехал Коля. Говорит по телефону с Мишей Слонимским.
22 марта. Приехала Марина с Татой и Гулькой. Поехали за вещами. Принялся писать о Чехове.
29 марта. 26-го выступал в Союзе Писателей на совещании. Очень плохо. Сам себе казался старым и провинциальным. Изумительно говорил Эренбург. Вчера в зале Чайковского читал воспоминания о Горьком (день его 75-летия). Вместе со мною выступали Фадеев, Федин, Сурков и Всев. Иванов. Фадеев (председатель) собрал все затасканные газетные штампы, смешал их в одну похлебку, и — речь его звучала как пародия. Она и есть пародия, т. к. единственное его стремление было — угодить не читателю, не слушателю, не себе, а начальству. Это жаль, потому что есть же у него душа! Федин мне рассказывал, что, когда из ЦК позвонили Фадееву, чтобы он написал похвалу Ванде Василевской, он яростно выругался в разговоре с Фединым и сказал: «Не буду, не буду, не буду писать», а потом на другой день написал и позвонил Феди- ну: «Знаешь, “Радуга” не так и плоха». Написать-то он написал, а заказчики не взяли. Все же что-то в нем есть поэтическое и сильное.
Странный случай с Екатериной Павловной Пешковой. Мария Алексеевна (сестра Тимоши), слушая утром радио, вообразила, будто по радио передают статью Сталина о Горьком! Позвала Екатерину Павловну. Екатерина Павловна выслушала — и послала Сталину письмо: «Спасибо, что вы нашли время среди Ваших великих забот». Оказалось, что передавали… передовицу «Правды». Теперь Екатерина Павловна очень волнуется.
Она вообще мучительно переживает, что в Доме Ученых Мария Федоровна устроила посвященный Горькому вечер. Уже несколько дней вся не своя. Возила вчера к Кремлевской стене венок на могилу Горького.
Первое апреля. Мне LXI год. День прошел ужасно, хотя Марина сделала «Наполеон». В 6 часов я должен был читать в Могэ- се (о Горьком), в 7 часов читать свою сказку в Информбюро. Но в Могэсе публика должна была собраться лишь к половине седьмого, и я, боясь опоздать в Информбюро, отказался от чтения, несмотря на все мольбы устроителей. И это жалко, потому что за- 1943 водская молодежь показалась мне очень милой и
нуждающейся в живом слове. А когда я пришел в Информбюро, оказалось, что мог и не приходить: ни Тарле, ни Фадеев — и вообще никто — не пришли. А я смертельно устал от беготни по городу. Еле жив. Так и прошло мое рождение.
24/IV. Вышло «Чудо-дерево». С опечатками. Всего 25 тысяч
экз.
25/IV. Читал «Одолеем Бармалея» — в зале Чайковского — и в Доме архитектора.
29/IV. Мне опять, как и зимою 1941/42 гг., приходится добывать себе пропитание ежедневными выступлениями перед детьми или взрослыми. [Далее перечислены даты, названия организаций, где К.И. выступал, темы лекций. Всего 29 выступлений. — Е. Ч.]
В Доме архитектора 25-го должна была быть Тимоша. Не была. Я спросил ее, почему. — Ах, у меня было важное дело! Я должна была везти в Барвиху водку… для рабочих… чтобы посадили картошку.
15/V. Телеграмма из Ташкента: «Печатание сказки приостановлено. Примите меры. Тихонов». Начал писать о Чехове. Увлекательно.
Сказка действительно слабовата, но ведь речь шла о солидарности моего товарища со мною.
3 июня. Совещание Президиума по поводу моей сказки. Не пришли обещавшие придти Федин и Зощенко. Таким образом, из членов Президиума были только Асеев и Анна Караваева. Хорош бы я был, если бы вчера не получил подписей Толстого и Шолохова! Все вели себя очень сплоченно — высказались за сказку единодушно: Мих. Слонимский, Перец Маркиш, Скосырев, Караваева и даже Асеев — начавший дискуссию: «что ж, прекрасная сказка!» Обратно я шел со Слонимским и Асеевым. Погода прелестная. Тверской бульвар в зелени. Нежно серебрится аэростат заграждения. На бульварах гомон и смех. Москве хочется быть легкомысленной. «Как много лишнего народу в Москве!» — говорил вчера Шолохов.
15/VI. Сейчас мне позвонил академик Митин, что Г. Ф. Александров сказку разрешил. Так зачем же злые вороны очи выклевали мне?*
