10/IV. Были Н. Кончаловская и З. Ермольева. Кончаловская, чуть не плача, говорит об Эль-Регистане, который «вторгся в дом и сбил с пути Сереженьку». «Сереженька ничего не читает, ну ничего, пишет книжку “За что советская страна дает героям ордена.” Папа сказал, что он не будет приходить ко мне, если из нашего дома не уйдет Эль-Регистан» и т. д. Эль-Регистан всегда был мне симпатичен. Он хороший журналист и добрый малый.
Ермольева едет в Америку.
Июнь на 28-ое. Ночь. Был вчера в суде на заседании, посвященном Кони. Читал слепой Гернет — по всем правилам старинной элоквенции — в одной из судебных камер. Гернет говорил напыщенно и старательно о деле Овсяникова, о деле Игуменьи Мит- рофаньи, о деле Засулич, — причем Кони у него превратился в абстракцию юридического благородства. И тянулось это три часа. Я пошел на эту пытку от тоски, от боли неудачничества. После ударов, которые мне нанесены из-за моей сказки, — 1944
на меня посыпались сотни других — шесть месяцев считалось, что «Искусство» печатает мою книгу о Репине, и вдруг дней пять назад — печатать не будем — вы измельчили образ Репина!!! Я перенес эту муку, уверенный, что у меня есть Чехов, которому я могу отдать всю душу. Но оказалось, что рукопись моего Чехова попала в руки к румяному Ермилову, который, фабрикуя о Чехове юбилейную брошюру, обокрал меня, взял у меня все, что я написал о Чехове в 1914 году накануне первой войны и теперь — во время Второй, — что обдумывал в Ленинской библиотеке уединенно и радостно, — и хотя мне пора уже привыкнуть к этим обкрадываниям: обокрадена моя книга о Блоке, обокраден Некрасов, обокрадена статья о Маяковском, Евдокимов обокрал мою статью о Репине, но все же я жестоко страдаю. Если бы я умел пить, то я бы запил. Т. к. пить я не умею, я читаю без разбора, что придется — «Eustace Necklace» by Trollope, «Black Tulip» by Al. Dumas, «Barchester Towers» by Trollope, «Passage to India» by Forster12, даже Олдингтона, даже «Newcomes»[13] Теккерея — и меня возмущает, какие крошечные горести, микроскопические — по сравнению с моими, с нашими — изображал роман XIX в., — и раз я даже хватил Троллопом оземь, когда он хотел заставить меня взволноваться тем, что богатая вдова, дочь священника, получила письмо — вполне корректное — от холостого м-ра Slope’a — и обсуждение этого эпизода отняло у автора 20 страниц, — и сотни страниц посвящает он столь же важной проблеме: останется ли некий поп во главе богадельни для престарелых до конца своих дней — или у него эту богадельню отнимут? Нам, русским людям, людям 1944 года, такие проблемы кажутся муравьиными, а порою клопиными. Взял я на днях и без всякого интереса прочел «International Episo- de»[14] Генри Джеймса и его же «Washington Square»[15], которые мне когда-то нравились — эта регистрация мельчайших чувствованьиц даже не муравьев, а микробов, — и почувствовал себя оскорбленным. Пожил бы этот Джеймс хоть один день в моей шкуре — не писал бы он этих вибрионад.
Третьего дня я был на вечере Ираклия Андроникова в Союзе Писателей. Он — гениален. Абсолютный художественный вкус. Но — и на нем потускнение.
1944 29 июня. Вчера читал о Чехове в Белом зале До
ма Ученых. Кроме Збарского не было ни одного из приглашенных мною друзей. Ни Чагина, ни Заславского. М. Ф. Андреева сказала, что Горький не верил Книпперше, будто Чехов, умирая, произнес «Ich sterbe»[16]. На самом деле он, по словам Горького, сказал: «Ах ты, стерва!» М. Ф. не любила Чехова. Она не может, по ее словам, простить ему его отношения к Софье П. Бонье, с которой Чехов, по ее словам, жил 20 лет. Удивительно она оживлена, моложава, гармонична. На моей лекции был приглашенный мною Коваленко. Приглашенный по ошибке. Коваленко из Ташкента — бывший Управделами тамошнего Совнаркома. В его ведении были писатели, и он говорил: Кто такая Ахматова? Мы вышлем ее в Самарканд.
17/VII. Сейчас было мое последнее чеховское выступление — в зале Чайковского. Я прибежал туда в каких-то рябых шлепанцах, которые давно надо выбросить, — и без носков. Директор зала дал мне на время свои носки.
Вот несколько моих лекций о Чехове за последние дни [перечислены даты и залы, где проходили эти 10 лекций. — Е. Ч.].
Сентябрь 15. В Переделкине. Гулял вечером с Валентином Катаевым.
Ничего не пишу (первый раз в жизни!), читаю без конца и без интереса. Первый раз в жизни — никакого аппетита к работе. Вожу тачки с перегноем для малины и земляники, утомляю себя до бессонницы, до расширения сердца, но это приятнее для меня всего остального. Был у меня Павленко — хочет обновить журнал «Октябрь». Был с Натальей Константиновной.
5/Х. Сейчас вырезали из «Нового Мира» мою статью о Репине.
3/XI. Сейчас вышел сигнальный Уитмен (10-е изд.).
