20/VI. Женя первый раз был в театре — во МХАТ’е на «Синей птице».
— Ух, какой был Пес!.. А потом он сделал удивление: поцеловал кошку.
24/VII. Был вчера в Переделкине — впервые за все лето. С невыразимым ужасом увидел, что вся моя библиотека разграблена. От немногих оставшихся книг оторваны переплеты. Разрознена, расхищена «Некрасовиана», собрание сочинений Джонсона, все мои детские книги, тысячи английских (British Theatre10), библиотека эссеистов, письма моих детей, Марии Б. ко мне, мои к ней — составляют наст на полу, по которому ходят. Уже уезжая, я увидел в лесу костер. Меня потянуло к детям, которые сидели у костра. — Постойте, куда же вы? — Но они разбежались. Я подошел и увидел: горят английские книги и между прочим — любимая моя американская детская «Think of it»[11] и номера «Детской литературы». И я подумал, какой это гротеск, что дети, те, которым я отдал столько любви, жгут у меня на глазах те книги, которыми я хотел бы служить им.
Вчера взят Харьков нашими войсками. Мне сказали об этом в библиотеке Ленина, где я занимался (в Научном отделе). Мы все
1943 громко зааплодировали, а потом подбежали к ок
нам, из которых виден Кремль, — и восхищались трассирующими пулями (во время канонады).
Сейчас получил из Ташкента «Одолеем Бармалея» изд. Госуд. Изд-ва УзССР.
18/IX. Сейчас позвонил Зозовский: прилетел Тихонов, привез «Одолеем Бармалея» — но я занят Чеховым и не мог придти к нему.
20/IX. Получил долгожданного «Одолея». Плохо! Куча опечаток и отсебятины. Полное разочарование.
23/[IX]. Взята Полтава.!!
Тата вернулась с трудфронта. Первая ночь в родительском доме. Спит. И вдруг закричала. «Что с тобой?» — «Мне приснилось, что немцы запихивают меня в пушку “Катюшу”, чтобы выстрелить мною в русских».
7/XI. Взят Киев. Речь Сталина. Получена телеграмма, что 3-го Лида и Люша выехали из Ташкента.
25/XII. 4 дня тому назад скончался Тынянов. Хоронил его.
Сегодня утром у Марины родился сын.
20-го сдал Уитмена. Жене подарили калейдоскоп.
29/XII. Снова принялся за воспоминания о Репине. Купил Жене елку. Он говорит: «Я думал, что дед вообще принципиально против ёлок». (Ему шесть лет.)
1 января 1944. Встретил с Лидой, М. Б., Люшей Новый Год. Тата была у новорожденного: «Вот дуся! ах какой дуся»*. Вышли «9 братьев» — Колин роман. Взят Житомир — опять!!! На этот раз навсегда. Говорят, немцы присылали в Тегеран просить мира.
Был вчерау Михалкова, он всю ночь провел у Иосифа Виссарионовича — вернулся домой в несказанном восторге. Он читал Сталину много стихов, прочел даже шуточные, откровенно сказал вождю: «Я, Иосиф Виссарионович, человек необразованный и часто пишу очень плохие стихи». Про гимн Михалков говорит: «Ну что ж, все гимны такие. Здесь критерии искусства неприменимы! Но зато другие стихи я буду писать — во!» И действительно, его стихи превосходны — особенно о старике, продававшем корову.
После этого мне читала чудесные стихи Наташа Кончалов- ская: особенно оригинально про чайник.
Был у Качалова. Меня поразила неприглядность его жилья. Дымно, чадно, комната обшарпанная — он изумительно ласков, сердечен — предсмертно. У него грипп — тлеющий.
12/II. Говорили на кухне об изобретении машины для стирки.
Женя: «И еще надо выдумать машину: чтоб со мною ходила гулять и отвечала на все мои вопросы».
1944 Достоевский. (Для моей статьи о Чехове.) “Толь
ко то и крепко, подо что кровь течет”. Только забыли, негодяи, что крепко-то оказывается не у тех, которые кровь прольют, а у тех, чью кровь проливают. Вот он — закон крови на земле»*.
Читаю Достоевского «Вечный муж». Вольтера «Простак». Мопассана. Стихи Полонского. Биографию Достоевского — Страхова. Письма Достоевского. Гейне [нрзб.].
Васильев внушил отвращение не своим наветом у Щербакова. Это мне понятно: человек с навязчивой идеей предстал впервые перед тем, к кому стремился все эти годы, — обалдел — и, человек патологически обидчивый, свое подозрение, свою обиду, свою уязвленность излил как сущее. Гнусен он был после доноса. Вернувшись от Щербакова, он заявил мне, что он покончит жизнь самоубийством, что он не может жить с таким пятном, что он сейчас же заявит т. Щербакову о своей лжи. «Я не достоин подать вам руку!» — сказал он М. Б. Потом он сказал мне по телефону, что ему звонил Щербаков и запретил ему водиться со мной, а то бы он сейчас пришел ко мне; стал утверждать, что Щербаков все это затеял (!) из неприязни (!) ко мне. Когда я через 2 часа потребовал у него, чтобы он написал правду, он вдруг заявил, что ОГЛОХ, что не слышит меня, что через час он непременно напишет. Когда же я пришел к нему через час, он сказал, что он мертвецки пьян, и вел себя так слякотно, что я, человек доверчивый, воображавший, что он переживает душевные муки невольного лжеца и предателя, увидел пред собою дрянненького труса и лукавца.
