Сегодня сдал в Детгиз обновленного и исправленного «Робинзона Крузо» с предисловием. Предисловие бесцветное, и ради него не стоило читать так много о Дефо, как прочел я: и у «Чембер- са», и в «Encyclopedia Britannica», и в «Cambridge History of English Literature»[22], и у Алибона изучил его биографию, достал библиографию его трудов, а написал 11/2 странички банального текста.
22 декабря. Зима все еще бесснежная. Лютый ветер. Вчера была Вера Васильевна Смирнова. Читал ей свою статейку о Диснее, — и увидел, что статейка неплоха: в ней правильный исследовательский метод, живость речи, движение мысли. Я писал ее с натугой, без огня, ни на минуту не веря в нее. Вера Вас. жалуется на Маршака: «в качестве руководителя детской секции он страшно уклончив, ни за какую линию не борется», —«оппортунист», «дипломат». Можно подумать, что она с Халтуриным — идейные борцы, Гарибальди, идущие с открытым забралом на каждого врага детской книги. Такие же «оппортунисты». Но все же они энергичны, милы и знающи, и какая-то видимость духовного кипенья в них есть.
23. Сдаю в Детгиз «Загадки» и вновь переработанное предисловие к «Робинзону».
27. XII. Приехала Лида из Малеевки, где провела 1 1/2 месяца. То, что называется «посвежела», т. е. не поправилась. — Был на юбилее Квитко — даже выступал: — ожидал сердечности, но вышло казенно, черство. Благинина жеманно и кокетливо прочитала Квитко стишок, где приглашала его на пирог. — С чем пирог? — крикнул с места Михалков.
30 декабря. На улице слякоть. Прежде Рожде- 1948
ство было морозное, а Пасха — слякотная. Теперь почти всегда наоборот.
Сегодня начинаются детские каникулы.
Был Андроников. Принес свою книгу о Лермонтове. Рассказал о своей Актюбинской находке; показал список реликвий, вывезенных им из Актюбинска. Гениально говорил — о дикости, заброшенности, вульгарности этого мрачного города. Рассказал историю Бурцева, собравшего столько ценнейших бумаг. Письма Лермонтова, Некрасова, весь булгаринский архив, письма Чехова, Карамзина, Ломоносова.
И как он рассказал обо всем этом! Для меня нет никакого сомнения, что Андроников человек гениальный. А я — стал убого бездарным, — и кажется, это стало всякому ясно. И мне совестно показываться в люди, как голому.
Другого гениального человека я видел сегодня, Илью Зиль- берштейна. Героическая, сумасшедшая воля. Он показал мне 1-й том своего двухтомного сборника «Репин»*. Изумительно отпечатанный, и какая у Зильберштейна пытливость, какая любовь к своей теме. Это будет огромным событием — эти две книги о Репине. Какой материал для будущего биографа Репина. В Гослитиздате — огромный доклад Макашина об XI томе Некрасова (редакция Рейсера). Обычно рецензии пишутся на 10 страницах, даже на 7-и, на 6-и, — он написал на шести с половиной листах.
января. Сижу над статейкой об англо-американской словесности. У М. Б. — аритмия, она слушает радио, — я сижу за столом и думаю, что в конце концов сочетание цифр 1882—1949 — весьма завидная комбинация, на которую стыдно роптать, и что в порядке вещей, чтобы эта последняя цифра оказалась и вправду последней.
На 1948 год лучше не оглядываться. Это был год самого ремесленного, убивающего душу кропанья всевозможных (очень тупых!) примечаний к трем томам огизовского «Некрасова», к двум томам детгизовского, к двум томам «Библиотеки поэта», к однотомнику «Московского рабочего», к однотомнику Огиза, к Авдотье Панаевой, к Слепцову и проч., и проч., и проч. Ни одной собственной строчки, ни одного самобытного слова, будто я не Чуковский, а Борщевский, Козьмин или Ашукин.
января. Алянский говорит, что наша детская литература выше всех даже по оформлению. И наше литературоведение, поскольку оно представлено, напр., «Литнаследством». Глянув в окно, с радостью вижу снег — первый настоящий снег за эту зиму. Не то чтобы вполне настоящий: хлопьев нету, мелкая белая пыль, но все же и крыши, и улицы белы. Это — то, чего мне так не хватало.
ней, она молчит. Я думал: сердится. Еще раз загово- 1949
рил, то же самое. Перебирает пальцами левой руки, лежит в неудобнейшей позе. Я дал ей в левую руку карандаш, он выпал. Лицо остановившееся, с тихим выражением. Я в ужасе кинулся за врачом. Врач с двумя чемоданами, Сергей Николаевич — поехал — нашел кровоизлияние в мозг, паралич правой стороны.
21 января. На прошлой неделе прочитал два доклада: один в Конференц-зале Академии Наук СССР 17 января — о переводе Love’s Labour’s Lost23 и 19 января в Союзе Писателей — об англо-американской детской литературе. Успех и там, и здесь очень большой, но и там и здесь удивление: как будто не ждали, что какой-то К. Ч. может сделать дельные доклады.
23 февраля. Все как будто в прежнем положении. Читать она не может, говорит косноязычно, правая рука окоченела, раздражительность очень большая — и все же ей лучше. Она требует, чтобы ей читали газеты, интересуется международным положением, много и охотно говорит.
