4 марта. Солнце. Теплынь. Сижу на ул. Горького с раскрытым окном. Позвонил Леонов. Не хочу ли проехаться в Переделкино? Заехал за мною, — в пути стал рассказывать свой роман — о девушке Поле, ее отце, ученом лесоводе, его враге и сопернике, о гибели летчика Мациевича, о провокаторе Селезневе, и т. д., и т. д. Роман сразу в двух эпохах — то возвращается к 1905—1908 гг., то движется в 1941—45 гг. Очень много густой психологичности, много неправдоподобия, литературности, но очень талантливо, кудряво, затейливо. Больше всего мне понравилась сцена в трактире, когда закутивший купец дает четвертную будущему герою романа. Роман не без достоевщинки, очень злободневный — о лесе, — есть страницы как будто из «Бесов» — особенно когда он описывает наивное мальчишеское общество «Молодая Россия».
Леонов говорит, что пишется ему очень трудно, что он изнемогает над черновиком, что теперь предстоит написать самую трудную сцену — встречу Поли с отцом.
Сегодня Ал. Слонимский должен представить рецензию о моей книге в Гослитиздат. Книга в десять раз хуже, чем могла бы быть, — хуже всех других моих книг, и я боюсь, что ей уж ничто не поможет.
1 мая 1951. Катаев, проходя мимо дачи: «Здравствуйте, К. И. — (кричит на балкон). Вы похожи на дедушку Крылова. Вам нужно только потолстеть».
16 мая. Дня три назад из-за сильных дождей вздулось озеро и прорвало плотину. Сегодня я ходил смотреть — и не узнал всей
1951 окрестности: на месте озера суша — не гладкая, а сту
пенчатая, с верхней ступени с шумом бежит водопад. Лодки, бывшие в воде, оказались на взгорье. Одно из столетних деревьев, оставшихся от времен Самариных (имение было Юрия Самарина), отнесло метров на тридцать, и теперь оно параллельно земле. Другое дерево оказалось корнями вверх в речушке. Но дело не в частностях пейзажа, а в том, что весь он представляет собою очень пестрый, очень живописный хаос, среди которого глубочайшая пропасть на месте уплывшей дамбы. Все это произошло дня три назад, а сейчас — там наладился такой прочный и стройный быт, как будто уже десятки лет люди живут в этом хаосе: в глинистый обрыв спущена лестница, по которой люди привычно шагают к шатким мосткам, проложенным вчера над рекой, девочки собирают цветочки на оползне, мальчишки плещутся в водопаде, грузовик буксует над обрывом.
Вчера я попытался пробраться в город в автомобиле. Невозможно. Развезло суковский мост, а нашу дамбу можно починить не меньше, чем в три месяца.
Вышла Лидочкина книга «Декабристы исследователи Сибири». Там неприятная опечатка: «Вместо “герой Кагула” — «герой Калуги». Но все же книга отличная и будет иметь успех.
Так хочется духовной жизни, общения с людьми, как надоело одиночество! Хочется послушать хорошие лекции, поговорить о литературе.
Был у меня сейчас мой сосед Либединский. Говорят: очень хороший человек. Он вместе с Чумандриным стоял у нас в Ленинграде во главе Раппа и тогда не пользовался такой репутацией. Голос у него мягкий, простодушный. Он многосемеен и патриархален.
18 мая. Звонил Лиде: с Узким все улажено. Продлят путевку до 5-го. Какая жалость, что я не могу пробраться в Узкое: катастрофа с озером и дамбой отрезала меня от Москвы. Поповский хотел на своем «москвиче» проехать окольной дорогой и застрял в какой- то заболоченной выбоине. Пришлось вытаскивать его трактором. Может быть, окольную дорогу и можно было бы использовать, но целыми днями хлещут дожди, превращающие глину в кисель. Завтра я хотел съездить в Ленинскую библиотеку, принять ванну, побывать в Детиздате, проехать в Узкое — но придется сидеть «в оцш незамкнутой тюрмЬ>. Пошлю Геннадия. Читал Жене пушкинскую балладу «Жених». Не понравилось. Пермяк подарил ему двух голубей — и Женя отдает им всю душу. В 12 час. ходил в Чоботовскую школу выступать перед детьми. Все взрослые показались мне очень ничтожными: пионервожатая с профессиональным энтузиазмом на лице, какая-то Передониха с за- 1951
стылым, уныло осуждающим взором, и т. д., и т. д. Но дети… неужели и эти взрослые были такими детьми?
Сегодня неожиданно вне плана написал всю главу о «Петербургском сборнике» — написал то, о чем никогда не думал. Писалось легко — может быть, это будет лучше всего остального.
3 июня. Написал о «Филантропе». Погода чудесная. Ходил гулять в поле, встретил Либединского и Николая Степанова. Оба седые. Я примкнул к ним — тоже седой. Сзади в машине проехал Андроников — и давай хохотать. «Не хватает только Фадеева и Щипачева». Со Степановым говорил о Гоголе.
