20 июня. Видел Катаева. Он кончил роман. Три раза переделывал его. Роман обсуждался в издательстве, потом редактором, потом его читал Фадеев, — сейчас послали в ЦК. «Я выбросил начало, вставил его в середину, у меня начинается прямо: “они давно хотели поехать в Одессу — отец и сын — и теперь их мечта осуществилась”. Конец у меня теперь — они вернулись в Москву, вышли из метро — и только что кончился салют. Только две звездочки — синяя и розовая. А в самолете с ними генерал медицинской службы, — не правда ли здорово? И в метро они только перемигнулись. Это напомнило им штреки — в подземельи».
Сам он гладкий, здоровый, веселый. У него в гостях подружка его юности Загороженко. Пишет диссертацию об определениях в английском языке.
27 июня. Встретил вчера Леонова — он только что переехал. Сейчас же высокохудожественные анекдоты:
Пьяный увидал двух близнецов в ресторане. Изумлен. Глядит полоумно то на одного, то на другого. Те поясняют ему:
Мы близнецы…
Все четыре?!
Пьяных он показывает виртуозно. У него мутнеют глаза — и кажется, что от него несет вином. Анекдотов много из какой-то арабской книги. Очень хвалит книгу акад. Крачковского, где есть эти арабские рассказы. Он прочитал их, даже написал Игнатию Юлиановичу письмо — восторженное.
Был у Ираклия. Только что прочитал его книжку о Лермонтове: книжка куценькая, с коротким дыханием. Ираклий-исследователь здесь превращается в следователя. Мелочи заполняют всю книжку. Вся книжка — ряд сказуемых без подлежащего: очень много о том, что делал Лермонтов тогда-то и тогда-то, но ничего о том —
1951 кто такой Лермонтов. Пусть у Михайловского не
верно показан Лермонтов как «Герой безвременья», пусть Мережковский отклонился от истины в своем «Поэте сверхчеловечества», но это были попытки дать характеристику Лермонтова, представить синтез, а не анализ деталей. И ни одной вдохновенной страницы! Мы с ним долго блуждали по Переделкину — теплый вечер, из-за бездождья пахнет пылью, встретили Каверина — который взволнован, что его сыну Коле дали при окончании школы не золотую, а серебряную медаль. Хочет говорить с Дубровиной.
30 июня. Сейчас Леонов сказал:
И проехались, как
тракторы, По Чуковскому
редакторы.
У меня были сегодня Минна Яковлевна и Григоренко. Работали над 11-м томом.
10 июля. Жара несусветная. Земля потрескалась. На дорогах пыль. Проходя по участку, где общежитие студентов, я всегда видел на куче глины сосредоточенного, хмурого, большеглазого мальчика 5 1/2 лет, который деловито строил какие-то дома, проводил дороги, долбил ущелья. Мальчик одинокий. За ним из окна иногда приглядывает бабушка и старшая сестра Люба, которая, как он сказал мне, теперь очень печальна, «т. к. уезжает студент Ваня, и ей остался только патефон». Я выпросил у бабушки, чтобы отпустила Диму ко мне, — он энергично взялся за работу: Что мы будем раньше: «красить стол или уничтожать крапиву?» Я провел с ним 1 1/2 часа — это мой единственный отдых, потом были у меня пионеры, потом пришел Леонид Леонов, мы совершили с ним далекую прогулку. Роман его движется. Сын Каверина, несправедливо получивший серебряную медаль, теперь получил золотую — после протеста родителей.
Из анекдотов Леонова мне полюбился один. Верх скупости: уехать в свадебное путешествие одному. Марии Борисовне, по- моему, лучше. В «Новом Мире» «Пиксхилл» Фаста. Все в восторге — мне еще Валентин Катаев говорил об этой вещи.
12 июля. Каждый вечер бывает Леонов. Много рассказывал о Горьком. Бывает Пермяк, человек интересный, но не имеющий со мной ничего общего.
[Вклеен лист, другие чернила, без даты. — Е. Ч.] 1951
У Евг. В. Тарле в его огромной ленинградской квартире. Лабиринты. Много прислуги — вид на Петропавловскую крепость, много книг. Три рабочих кабинета. Пишет историю нашествий. Пригласил меня обедать, прислал за мной машину, был обворожителен: вспоминал мои bon mots28 столетней давности, цитировал мои забытые статьи и т. д. В одном кабинете: портреты Достоевского, Пушкина, Льва Толстого, Лермонтова, Чехова, Щедрина, Некрасова. Ольга Григорьевна совсем старенькая, без попыток красить волосы, радушная — великолепный обед, с закусками, с пятью или шестью сладкими — и — великолепная, не смолкающая беседа Евгения Викторовича: о Маколее — и о Погодине (и его скупости) — о Щеголеве, о Кони, о Льве Толстом и Тургеневе, о Белинском, о Шевченке, о Филарете. О скупости Погодина (сказал дивную речь о Хрулеве и пишет Шевыреву, чтобы с него не брали за обед на чествовании Хрулева) — все это без перерыва, по любым ассоциациям, почти ничего не получая (и не желая получить) от собеседника. Очень хорошо про Кони.
22.VII. Сегодня Женя надел на лицо противогаз, на руки мои носки и уничтожил осиное гнездо.
20 августа. Сегодня Валентин Петрович Катаев рассказывал о своем отце: ему тетка в день именин подарила 5 томиков Полонского. И он (В. П.) очень полюбил их. Декламировал для себя «Бэ- ду-проповедника», «Орел и змея».
