И когда я дремлю, мое сердце не спит. Забыл записать о Сергее Бонди: мы, возвращаясь домой, зашли с ним на дачу Паустовского и остановились перед забором, не найдя калитки (ее заколотили). Стоим в болотце, не знаем, куда идти. Он страшно торопится к маме. И вдруг случайно я упомянул «Медного всадника». Бонди забыл обо всем и стал говорить, что это величайшее произведение мирового искусства, стал приводить те места, вновь и вновь повторяющиеся, где говорится о дожде и ветре, и с умилени- 1953
ем, растроганным шепотом произнес последнюю строку поэмы:
Похоронили ради бога.
Как это скромно и негромко закончено, а ведь какое пышное было начало:
На берегу пустынных волн…
Я слушал его с восхищением и вспоминал, как лет 15 назад мы вместе с ним и Винокуром ходили ночью по тому же Переделкину и наперерыв читали (под мелким осенним дождем): «Стамбул гяуры нынче славят…», «Недорого ценю я громкие права…».
22 апреля. Читаю Виталия Тренева — незаконченную его повесть об индейцах. Очень старательно написана, но вся — маргариновая. И на каждой странице словесные ляпсусы.
Вчера в телевизоре «Евгений Онегин». (В народе говорят: «телевизер».) Вера всех окружающих в то, что новое правительство будет давать народу новые и новые облегчения и льготы, так огромна, что все уверенно ждут к 1-му мая введения 7-часового рабочего дня, увеличения пенсий, повышения заработной платы и т. д., и т. д., и т. д.
Сотрудники «Литгазеты» рассказывали о Симонове: спит он не больше 4 часов, уезжая из редакции в 2 часа, он говорит: позвоните мне завтра в 9 1/2, очень переутомлен, преждевременно постарел.
25 апреля. Как скоро забывают дети свои чувства. С Варенькой Фединой мы провели два дня (во время похорон ее бабки) в самой тесной дружбе. Когда я уходил от нее, она не хотела отпускать меня от себя, просила придти завтра же. Но вот прошло несколько дней, я увидел ее в саду, возле ее зеленого домика, и вошел к ней, она даже не побежала мне навстречу: она была занята стиркой. Взяла три-четыре тряпочки и, склонившись над ведром грязной холодной воды, терла изо всех сил то одну, то другую. В стороне стоял ее любимый Сережа (которого поклевал и поцарапал петух). Встретила она меня как постороннего, и мне потребовалось полчаса, чтобы снова завоевать ее сердце. К концу моего визита она уже умоляла меня остаться еще хоть на четверть часа – и вымыла мне (одной из выстиранных тряпок) калоши.
Федин уехал с Ниночкой в город. Весел, бодр, делает много посадок в саду. Сказал мне, что на Волге существует слово «прак», означающее мужчину-прачку.
1953 У меня так много работы, что я… ничего не де
лаю. Все равно провал, завал, опоздание, просрочка. 1. Детгизовский Некрасов. 2. Гослитиздатский. 3) Воспоминания о Житкове. 4) Lоve’s Labour’s Lost. 5) W. W. 6) Сочинения Тренева — и все к сроку, все к завтрему, а я стираю с Варенькой грязные тряпки. Погода святая — после вчерашнего дождя, трава заметно растет.
Все же надо заниматься корректурой, которая ждет меня третий день. Сегодня М. Б. очень верно сказала: «Почему это ты так по-дурацки устроил — корпишь целые дни над корректурой. Писал бы сказки — вообще писал бы что-нибудь свое». Очень хочется писать свое, а я убиваю день за днем механической работой.
От этой работы тупею, и когда встречаюсь со свежим человеком, мне не о чем говорить: типичный тупица.
апреля 53. Ведь до того, как заболеть раком или другой предсмертной хворью, мне осталось самое большее два-три года, а я трачу их так бесплодно, так нерасчетливо. Хочется сделать что-нибудь «достойное нашей эпохи» — а я все свои душевные силы сосредотачиваю на таких проблемах: можно ли в таком-то стихотворении Некрасова заменить кавычки — тире? Вчера хоть сидел часок над воспоминаниями о Житкове, а сегодня 300 гранок детгизовского Некрасова.
Всегда у меня была тяга к событийной, напряженной, клокочущей жизни. В 21 год я уехал в Лондон — был на «Потемкине» — писал бурные статьи — жил наперекор обстоятельствам, — а теперь точно в вате — только и могу жить в санаторных условиях, как и подобает старику.
апреля. Видел вчера Федина в конторе Городка писателей.
Жаль, что я не записал своей беседы с Пастернаком в его очаровательной комнате, где он работает над корректурами «Фауста». Комната очаровательна необычайной простотой, благородной безыскусственностью: сосновые полки с книгами на трех-че- тырех языках (книг немного, только те, что нужны для работы), простые сосновые столы и кровать, — но насколько эта обстановка изящнее, артистичнее, художественнее, чем, напр., ориентальная обстановка в кабинете у Вс. Иванова — где будды, слоны, китайские шкатулки и т. д.
26 апреля. Была вчера жена Бонди — так и пышет новостями о «новых порядках». «Кремль будет открыт для всей публики», «Сталинские премии отменяются», «займа не будет», «колхозникам будут даны облегчения» и т. д., и т. д., и т. д. «Со- 1953
юз Писателей будет упразднен», «Фадеев смещен», «штат милиции сокращен чуть не впятеро» и т. д., и т. д., и т. д. Все, чего хочется обывателям, — они выдают за программу правительства.
