– Про Исполнитель забудь. Тебе к нему не пройти. Там первую половину пути аномалии и радиация, без защиты придешь мертвым.
– Ну так вы дайте мне защиту, – легкомысленно сказал парень.
– Не положено, – отрезал монолитовец. – А впрочем, – он на секунду сделал паузу, разглядывая Туриста, – поймаешь Ходока, все, что его – твое. У него больше чем достаточно, я сам видел. Лады? – предложил Дым, внимательно глядя на парня.
– Договорились, – радостно ответил Турист, – так-то оно и побыстрее будет, чем через ваших Хозяев. А вторую половину пути, ну после аномалий и радиации, что занимает? – безмятежно спросил парень.
Дым замолчал, на мгновенье неуловимо меняясь в лице, словно из него вдруг выпили жизнь, оставив пустую оболочку восседать напротив собеседника. От этой разительной перемены парень растерялся, впервые видя нечто подобное в человеческой природе.
– А дальше… дальше. Самое страшное место для тех, кто хочет дойти, – тихо и медленно сказал Дым. Сказал так, что у Туриста похолодело в животе, а между лопаток словно положили кусок льда.
– А что там? – так же тихо и впившись глазами в лицо монолитовцу, а руками, сам того не замечая, судорожно сжимая стол, спросил Турист.
– Там ты остаешься сам с собой. Там Монолит действует на тебя напрямую, там душа выворачивается наизнанку и просвечивается насквозь, и ты… и так не просто…
– Ты был там… – зачарованно прошептал Турист, во все глаза глядя на монолитовца. – Ты был там, Дым…
Дым едва заметно кивнул головой, сдерживая вдруг поднявшиеся чувства.
– И что, и что было дальше, Дым, расскажи.
Дым вздохнул и поднял глаза, по-особому глядя на паренька. В глазах от воспоминаний о пережитом возник особый свет одухотворенности и переживания красоты того, что можно только почувствовать, но не подобрать слова.
– Мы никому это не говорим, но тебе, наверное, можно. Ты другой, нездешний. Я не смог дойти до Монолита, больше половины из нас так и не дошли, хотя мы свято верили, что мир нам должен нечто, что мы должны получить, – он усмехнулся. – Мне оказалось не с чем продолжать свой путь. Всю свою жизнь я думал, что у меня есть мечта, но она оказалась такой мелкой и… нечестной, что я не смог. Я не смог. Я побоялся, – Дым вздохнул, словно вспомнил что-то, что не хотел вспоминать. – Наверное, это странно звучит, но я понял, что ничего не сделал в этой жизни, хотя мог очень многое, и тогда бы я сам получил то, что хотел, без Монолита, но я был не готов. Я даже не предполагал, что во мне столько силы, чтобы воплотить в жизнь то, что, мне казалось, можно сделать только при помощи Исполнителя. Знаешь, хоть Монолит и машина, но она вытаскивает из тебя то самое ценное, что у тебя есть, очищает его и показывает тебе же, и тогда ты видишь, кем ты сейчас стал, по сравнению с тем, кем бы ты мог стать, если бы у тебя хватало смелости на это. Не хочу показаться бабой, но от этого так горько и так… легко, что ты наконец знаешь, кто ты есть, – Дым залпом выпил стакан воды.
Турист затаив дыхание следил за каждым его движением и только облизнул губы, моментально почувствовав жажду.
– Так вы все там были? – ошарашенно спросил он.
– Да. Все мы ходили к Монолиту. Но больше половины вернулись, когда оставались десятки метров до него, и больше не было препятствий. Те, кто дошел, получили свое, но как тебе сказать… большинство из прошедших последнюю сотню метров прошли только потому, что они просили не для себя. Наверное, я только недавно понял, какие это люди. Это редкие люди, они всю жизнь прожили так… как, знаешь, у классика: «Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо…» («Песня о соколе», М. Горький. –
Турист, с трудом совладав с нахлынувшими вдруг на него эмоциями, схватил второй стакан Дыма с водой и судорожными глотками осушил его. Слов у него не было, внезапно он понял, с кем и с чем имеет дело. Монолитовец, наверное, впервые за все время поделился тем, с чем не мог поделиться с другими. У всех бойцов был свой Исполнитель, который занимал место в душе и сердце, и никто из них не хотел показывать себя. Но Турист был чужой, посторонний, нездешний, как случайный попутчик в поезде, которому вдруг была рассказана самая страшная тайна, только потому, что его, скорее всего, больше никогда не увидит открывший тайну.
– Так вы все остались, чтобы служить и охранять его? – спросил он через время, остывая и приходя в себя.
– Да, все кто хотел. Тех, кто решил уйти на Большую Землю, чтобы завершить дела, мы не останавливаем. Это их решение, их личное дело. Но обычно они возвращаются, – ответил Дым. – Второй раз прийти к Монолиту проще. Намного проще.
– Но зачем вы охраняете? Если Исполнитель такой мощный, пусть тот самый Ходок идет к нему. Зачем же сразу его ловить? Тебя-то кто-нибудь ловил?
Монолитовец усмехнулся.
– Меня всю мою жизнь пытались поймать. К Исполнителю мы шли группой. Выбрали момент и прорвались через посты тогда еще моих врагов. Товарищей моих положили, а я успел попасть в нужный тоннель. Там охрана отстала.
