Я к Мише поворачиваюсь, потом снова на ноутбук смотрю — а он выключен. Мог уйти в спящий, могла сесть батарея, но он и так на зарядке. Нажимаю кнопку включения, и, пока грузится, проверяю рабочие чаты с телефона. Ни одного сообщения за сегодня.
Возможно, интернет подтормаживает.
Возможно, я сам выдумал себе проблемы, но, кроме ноутбука и телефона, проверить сеть мне негде.
— С тобой все нормально?
Не знаю, как ответить на этот вопрос.
Молча проверяю еще раз, чтобы убедиться, что все это время я, как поехавший, сидел за выключенным ноутбуком и общался сам с собой. Сам задавал себе вопросы, сам на них отвечал. Вот она — имитация бурной деятельности во всей своей красе.
Если это не сбой в работе приложения и не проблемы с подключением к сети, то у меня для себя плохие новости.
— Слушай, мне какие-то подсказки нужны, потому что я не понимаю. То есть, очевидно, произошло что-то из ряда вон, но… — Рыжий поддержать пытается, а я лишь вздыхаю и поднимаюсь с места.
— Не бери в голову.
— Тогда пошли есть! — С этими словами он выталкивает меня из комнаты.
То же происходит совсем рядом. Кирилл вытаскивает Леву из его берлоги. Миша радуется тому, что за столом будут присутствовать все и никто от ужина не увиливает. Хотя могли бы. Судя по Леве, аппетит у него отсутствует, что странно.
Впрочем, спуститься вместе со всеми у меня не получается. Лева специально тормозит, а потом останавливает меня.
— Если в чем-то не уверен, спроси других, — шепчет он, наклонившись ко мне.
И этот совет мог быть хорошим, если бы я знал, в чем не уверен. Пока Рыжий не появился, у меня не было никаких сомнений в происходящем.
— Как ты…
— Это секрет.
На его лице появляется довольная улыбка, и сразу откуда-то рвение к жизни просыпается, аппетит разыгрывается. Он как лучик солнца в глаз. Вроде и больно, неприятно, а с другой стороны, раз за окном погода хорошая, значит, не все потеряно.
За круглым столом мы как рыцари Камелота.
Подобное я только по телику видел и от друзей слышал, потому что в моей семье всего два человека было.
Я и мама.
Все праздники, семейные вечера и даже поминки мы делили надвое — за редким исключением. Иногда добавлялись ее подруги с работы, но застать их можно было, лишь когда им самим этого хотелось, а ты, готовый к тому или нет, будь добр встретить, разделить радость или утешать до самого утра. Благо я на кухне лишь убирал: мыл тарелки и табуретки расставлял по местам.
За всю мою жизнь у меня был только один друг, но и тот всплыл поутру через пару дней после того, как пропал.
Вроде никто до сих пор не знает, что точно произошло.
Дальше так же. Больше никто не умирал — просто к утру никого не оставалась. Вроде полная хата набивалась, даже чьи-то имена пытался запомнить и по нескольку раз их видел. А потом глаза открываю — дверь входная нараспашку и ни одной живой души рядом.
— Марк, как твоя нога? — На свое имя я сначала никак не реагирую, пропуская вопрос от Жени. — Нога как?
— Нормально. — Под столом стопой шевелю машинально. — Ноет немного, но в остальном отлично.
Я тоже иногда ною. Неудивительно, что мы с ней часть одного целого.
— Если мыться пойдешь, потом позови. Перевязку сделаем, чтобы не мочил лишний раз.
В ответ киваю, потому что упираться смысла нет. Не хотелось бы еще до кучи какую-нибудь заразу подцепить.
Не хотелось, конечно, но теперь придется.
В какой-то момент на Рыжего смотрю, потом на Кирилла и Леву. Из всех них мой пристальный взгляд ловит только последний. Остальные бурно обсуждают что-то из прошлой жизни. Я очеловечил их полностью, но еще ни разу не видел, чтобы кто-то из них уходил в туалет или хотя бы олимпийку снял… Кроме того момента, когда мы с Левой поговорили в первый раз на улице.
Рыжий поворачивается ко мне с немым вопросом.
— Что? Мне действительно интересно, — бурчу я, продолжая четвертовать котлету вилкой.
— Я просто к ней прирос, но если на самом деле интересует, то на первом этаже тоже ванная с туалетом есть.
— И спишь ты как убитый, — добавляет Кирилл.
— Один раз мы реально испугались, что ты умер. — При этом грусти в словах Рыжего нет. Он гадко хихикает — как гиена. — Прости, вспомнил, как забавно ты дрыхнешь.
— Ничего забавного.
— Это ты так думаешь. — Тут к разговору подключается Женя. Дэн молча закидывает ногу на ногу, левую руку заводит за голову и глаза закрывает. Мишу от этого разносит еще сильнее: — Да, именно так и было. Только лежа, разумеется.
— Такой важный, будто депутат, — шутит Денис.
— Мое любимое — это поза Ильича.
Оставив вилку на тарелке и отклонившись от стола, Рыжий руки на груди складывает, немного губы оттопыривает и хмурится. Я расцениваю это как немой спектакль, и улыбка сама на лицо лезет. Будто мой рот кто-то в разные стороны тянет.
— Да ну нафиг! — Я сопротивляюсь из последних сил.
— Серьезно. Ты когда с кровати слезаешь и начинаешь хромать как старый дед, потому что у тебя все болит, я вообще этому не удивляюсь. Ты как этот… — Рыжий забывает и пальцами щелкает, чтобы ему кто-то слово подкинул.
— Йог? — предполагаю я.
