Мое желание ударить его растет в геометрической прогрессии. Наверное, здесь это признак крепнущей дружбы. Иначе я не могу объяснить то, что, хоть я и привязался к нему, переживаю за него и доверяю ему, мне нестерпимо хочется дать с кулака по его веснушчатой наглой роже. Собственно, в этом и заключается Мишина харизма.
В игре «поцеловать — жениться — убить» он один из немногих, кто выбьет хет-трик.
Я же послушно иду за своим сюрпризом, но залезть на чердак полностью не решаюсь, когда вижу, как все глупо выстроились шеренгой, словно на утреннике. Их прям распирает от предвкушения. Всех, кроме Дэна… Судя по его лицу, он бы сейчас бахнул граммов сто, а не занимался всей этой херней. Эта вселенская мука (не путать с зерновой, рисовой и гречневой) достойна картины эпохи Ренессанса.
— Че это вы удумали? — спрашиваю с опаской.
— Залезай давай, — командует Рыжий, и, по сути, мне ничего не остается, кроме как послушаться. Можно было бы и сбежать, но это уже какие-то крысиные мысли…
Сюрприз в том, что взамен моей цветастой куртки из масс-маркета мне вручают лимитированный в наши времена раритет. И вся эта продолжительная возня была для того, чтобы подобрать мне олимпийку. Ее, аккуратно свернутую, вручает мне Рыжий. Первое, что в глаза бросается, — основной цвет. Что-то вроде морской волны. На грани между синим и темно-бирюзовым. Из главных акцентов — желтая внутренняя отделка воротника. Желтые, красные и бирюзовые полосы. Развернув ее полностью, я понимаю, что окончательное решение, скорее всего, принял Миша. В моих руках анорак, и если честно, я их в жизни не носил.
— Ну, как тебе? — нетерпеливо интересуется Рыжий, и я не знаю, что ответить. У меня слов нет.
Я молча расстегиваю молнию и надеваю анорак. Хочется с ним срастись.
— Мне нравится, — улыбаюсь, как идиот, и кручусь перед ними, как перед зеркалом.
— Добро пожаловать в семью, Малой.
После этой фразы должны были запеть ангелы, заиграть райская музыка и снова встать солнце, но, кроме внутреннего детского восторга и смиренного одобрения окружающих, никаких чудес не происходит. Как говорится, спасибо и на этом. Как бонус я получаю объятия от Жени и Кирилла, а Лева просит глупостей не делать и быть аккуратнее. Хотелось спросить: куда еще аккуратнее? Но очевидно, что нет предела совершенству.
Рыжий же наблюдает со стороны — как гордая мама-утка за своими утятами, которые научились плавать. Обманчиво-счастливый момент для всех рушится, когда замечаю постную мину Дениса. Он смотрит на меня так, будто я очередные грабли, на которые наступает не только Рыжий, но и они все. Наступают по очереди, потому что в семье все поровну.
В своей догадке убеждаюсь, когда официальная часть заканчивается. Все понемногу ретируются с чердака, потому что торчать тут дальше не имеет никакого смысла, и я должен уходить следующим. Это было бы логично, но порой очевидные вещи приходится выискивать в недрах мысли и додумывать, притягивая за уши.
— Считаешь это очередной ошибкой? — Анорак свой поправляю, в котором тону, хотя предполагалось, что он должен стать спасательным кругом.
— Да, — коротко отвечает Денис.
— Дэн, мы это обсуждали… — Попытка Рыжего защититься проваливается.
— Да. Ты, как всегда, никого, кроме себя и согласных с тобой, не слушаешь. Ведь в этом доме есть только твое мнение и неправильное. Посмотри на него! — Дэн в мою сторону указывает, снимая свой внутренний блок в виде скрещенных на груди руках. — Кто он? Что он? С ним Дача дружбу водит, а ты это игнорируешь.
В его претензии есть смысл. Я вроде как небезопасен стал с того момента, как Дача закрыла доступ к моей голове и моим эмоциям.
— В Леве тебя это не пугало? — спрашиваю.
— Лева мой друг, мой названый брат, которого я знаю от макушки до пяток. А с тобой я знаком несколько недель, и если бы не они со своим зашкаливающим чувством справедливости, — его экспрессивная мимика полностью сходит на нет, — я бы и пальцем ради тебя не пошевелил.
Не самая приятная информация, но, очевидно, нужная. Лучше знать, что ты не нравишься человеку, чем потом теряться в догадках о причинах его странного поведения.
— Не понимаю, что мы делим… — Миша не хотел вступать в этот диалог. — Он живой. — Указывает на меня. — Мы, — указывает на себя одной рукой и второй на Дэна, — мертвые. Извини, что мудрость «один раз живем» оказалась ложью. Но у нас для этой жизни вариантов немного. Дэн, мы в любом случае не воскреснем. Понимаешь? Неужели умирать во второй раз так же страшно?
— Иди ты.
По лицу Дениса видно, что сказать он хотел гораздо больше, чем произнес. Добавляет красок и то, как, уходя, он задевает меня плечом. Не случайно, а вполне целенаправленно.
Больно, кстати.
— Он немного нервный в последнее время.
— Остальные точно были согласны?
— Если бы я здесь был один со всем тем небольшим, но совместно нажитым багажом, ты задал бы этот вопрос?
Ответ очевиден. Я бы о таком даже не задумался. Проблема большой семьи в том, что нужно учитывать мнение каждого, и даже один несогласный имеет больший вес, чем все согласившиеся.
