Женя берет Дэна за руку, мы с Саней переглядываемся, а потом смотрим на пустое место между нами. Нас от стола отшвыривает прямо на стульях. Я со своего опрокидываюсь; Саню заваливает набок. Когда моя голова касается пола, лампочка в кухонном торшере разбивается. Свет гаснет во всем доме.
Нас всех раскидало по кухне. Всех, кроме Левы. Его стул остался на месте, а вот его самого и след простыл.
— Что это было?
— Куда Лева делся?
Оба вопроса адресованы мне, но я до сих пор понятия не имею, каким законам подчиняются время и пространство в этом доме.
Все решают разделиться по двое, чтобы каждый угол осмотреть, включая двор. Мне в пару достается Миша, которого никто не выбрал. Я не имею ничего против командной работы, не имею ничего против него, но вот Рыжий… У него аж зубы скрипят, так я ему неприятен. Откуда такая неприязнь? Думаю, в его голове все логично. Ключевое слово — «в голове». Мне же на душе погано, и сразу хочется спросить, что я не так делаю? Ответ находится сам собой: Рыжий чужаков не любит. Здесь я для него чужак, а не тот, кому он заменяет отцовскую фигуру.
Когда Дэн с Женей выходят на улицу, а Кир с Сашей берутся за весь первый этаж, включая небольшой подвал, в котором я ни разу не был, Рыжий почти убегает наверх. Ждать меня или звать с собой он не собирался. Принимая его поведение как должное, иду следом.
— Если мы не найдем моего брата, я тебя следующим ей скормлю. — От Рыжего угроза звучит скорее как обещание. Я ему верю. Будет даже круто, если он сможет ее на кого-нибудь натравить. Как минимум это будет признаком, что контакт установлен.
— Я не собирался ему вредить. — Это правда, а вот верить или нет, пусть решает сам.
Мне из-за его спины ничего не видно, и, пока Миша проверяет комнату Левы, я заглядываю в его спальню. Места для поиска самые банальные, за исключением потолка. На него я смотрю дольше всего. Даже темнота под кроватью вызывала у меня меньше чувств, чем он.
В коридоре дверь хлопает со всей силы, и я бросаюсь на звук. На втором этаже закрыта каждая, кроме той, что у меня за спиной.
— Рыжий? — зову я, но мне никто не отвечает.
Ни одна дверная ручка не проворачивается — везде заперто.
Я в окно выглядываю, но на улице никого не вижу. Возможно, Дэн с Женей уже с другой стороны или просто вне поля зрения.
— Кирилл! Саша! — зову, стоя у перил и не решаясь отойти от места, где я потерял Рыжего. Но кругом гробовая тишина, от которой у меня звенит в ушах.
Первый шаг вниз по лестнице становится роковой ошибкой. Лестница оказывается бесконечной. Заводит меня в тупики, из которых не выбраться, и обрывается, хотя только что все ступени были на месте. Это напоминает самый дурной сон, где собственный разум запирает тебя в ловушке, даже если ты отчетливо видишь выход и понимаешь, как к нему пройти. Отличие лишь в том, что проснуться не получится. Сколько бы я себя ни уговаривал, ни щипал, ни пытался вернуться в исходную точку, меня водят кругами, не давая возможности выбраться.
Упираюсь руками в колени, а после и вовсе валюсь на ступени. У меня ноги гудят и глотку дерет при каждом вдохе. Кислорода не хватает катастрофически. Еще чуть-чуть — и накроет паникой, что лишь усугубит положение. Думать и так не получается. Лишь, как заведенный, бегал то вверх, то вниз.
Только к единственной двери, которая кажется выходом, ни один лестничный пролет не приводит. Она оказывается то выше, то ниже, то вовсе уползает в сторону. Ничего умнее, как прыгнуть в ее направлении, мне в голову не приходит. Я не вижу конца этим ступеням и понятия не имею, сколько и куда буду падать, если сорвусь.
Выживу при падении или нет, зависит только от Дачи.
В школе по прыжкам в длину с места у меня была тройка, а вот в прыжках с высоты на социальное дно — чемпионское золото.
На перила залезаю; на то, чтобы выломать их для разбега, сил мне не хватит. Был бы тут Рыжий… Он бы нашел где разгуляться. Перед самым рывком даю заднюю. Страх оказывается сильнее, чем я мог себе представить.
Страх того, что не получится и я сорвусь.
Поэтому при второй попытке не надеюсь, что долечу до перил напротив. Если честно, даже не собираюсь. Поразительно, что, когда Дача не пытается меня убить, я ищу свою смерть сам. Вот такой забавный парадокс наших взаимоотношений.
Перед прыжком олимпийку с себя снимаю и кидаю ее вниз. Она летит долго и пропадает в кромешной темноте. На часы смотрю и прекрасно понимаю, что если все не по плану пойдет и я снова переломаю себе кости, превратившись в суповой набор, спасать меня будет некому.
Крепко зажмуриваюсь и отпускаю перила. Тело по инерции клонит вперед, даже подталкивать себя не нужно.
Секунды свободного падения дарят разные эмоции. В том числе мнимое ощущение свободы — будто все уже закончилось, и закончилось хорошо.
Но на самом деле все, что было до, меркнет.
