— Нам нужно в дом. — Мой короткий ответ вызывает недоумение что у него, что у Кирилла. — Там остальные остаться могли, и если мы где-то между, то они вполне живые и задыхаются от дыма.
— Они могут быть там? — спрашивает Кир, и я киваю. Правда это или нет, узнаем, когда окажемся внутри.
— Это верная смерть. — Рыжий любит очевидные вещи говорить. Факты констатировать.
— А мы сейчас, по-твоему, живы?
Он на меня смотрит вопросительно.
— По-твоему, это место похоже на реальный мир? Мы тут на границе. Можешь вернуться, а можешь остаться, и о тебе никто не узнает и не вспомнит. Сюда каждый уходил, кого Дача пожирала. Если грубо, мы у нее в брюхе. А знаешь, что происходит с мирами, создатель которых погибает? Они разрушаются, Рыжий. Не станет Дачи — не будет и этого места.
Он руку с моего плеча убирает, и я замечаю наконец, что ему страшно. Поразительно, как такой вспыльчивый человек может бояться родной стихии. Сам же после себя оставляет выжженные пустыри, а сейчас противится, будто никто и никогда из-за него при жизни не устраивал ментальное самосожжение.
Если верить общему мнению, полагаться на то, что знаю я сам, то Мишу лишь время исправить может. К сожалению, он это время только после смерти получил. Одиночество, в котором остается ждать и думать, чтобы казаться живым, заставило его провести огромную работу над ошибками. Сейчас я вижу лишь потенциал того человека, которого так упрямо ставил себе в пример.
— Если не выйду, советую идти следом. — Мне сказать им больше нечего. Не прощаться же, в самом деле?
Может, я сейчас большую ошибку совершаю, не желая идти у страха на поводу, а они остаются там, где и должны, чтобы вернуться. Может, никакого правильного решения и нет вовсе, и уже никто из нас не увидит ни одного нового рассвета. Чего время на пустые догадки тратить, когда практика для ошибок и новых шишек прямо перед носом? Стоит, объятая пламенем, жаром обдает и трещит, готовая в любой момент развалиться, прогорев дотла.
В открытую дверь залетаю и сразу же воротник до ушей натягиваю, чтобы не сожгло и дышать хоть как-то можно было. В оранжевом зареве огня все видно, но вот дым выедает глаза. Через прищур и слезы обзор гораздо хуже. Несусь сначала на кухню. Скатерть медленно дотлевает на столе, стулья лениво коптятся рядом. К полу тянусь, опускаюсь на колени и понимаю, что никого и ничего тут нет.
Выхожу в зал, сразу кричать начинаю, звать, надеясь, что хоть кто-то отзовется, но вокруг только шум от огня. Вместо второго этажа, куда по привычке вечно несут ноги, я остаюсь на первом и все проверяю. Двери открываю с помощью рукава, потому что до раскаленных ручек не дотронуться. С каждой новой пустой комнатой понимаю, что дышать становится сложнее, а значит, времени все меньше и меньше.
Время впервые не тянется, а пролетает совсем незаметно. Хочется, чтобы оно и вовсе остановилось. Пусть я и не уверен в том, что в лимбе, созданном Дачей, оно существует.
В экстремальных ситуациях нужно сохранять спокойствие, но оно дается с трудом, когда легкие разрывает, а глаза застилает дымом. Если не бегать хаотично, бездумно проверяя каждый угол, до которого можно дотронуться хотя бы взглядом, то первое, что хочется сделать, — забиться в угол и самому начать ждать помощи извне. Только такая опция даже рассматриваться не может. Я сам эта помощь. Я хочу ей быть.
Стоя перед дверью и вглядываясь в комнату, замечаю, как мимо проносится Рыжий. Он даже не думает, мчится на второй этаж. Кирилл же, прикрывая лицо рукавом, останавливается, замечая меня. Не думая, я указываю наверх. Вдвоем им будет проще. Если задержимся здесь чуть дольше, то можем не успеть.
Кирилл так же быстро убегает по лестнице, как до этого Миша. Я Сашу нахожу, только когда по второму кругу в комнаты заглядывать начинаю. Он за кроватью лежал, рядом с горящими шторами. Мне поднять его сил не хватает, я могу его лишь тащить. По коридору до выхода, надеясь, что вместе с дымом в его легких найдется место для кислорода.
Мне стоит только в дверях появиться, как Саню тут же перехватывают, а меня за руку берут и тащат от входа. Крыша крыльца за нашими спинами осыпается, и от грохота досок, которые хаотично складываются уродливой пирамидой, я глохну. Женя пытается до меня докричаться, но я не слышу. Мне совершенно не хочется смотреть на ее заплаканное лицо. Она с меня переключается, когда Денис кладет на траву Сашу. Он мертвее мертвого выглядит. Если ему можно помочь, то внимания в этот момент он достоин сильнее, чем я.
У меня колени подкашиваются, но я упорно продолжаю себя на ногах держать. За Дэна хватаюсь и утащить за собой пытаюсь, потому что там на втором этаже есть еще Кирилл и Миша.
— Там остальные остались. Их вытащить надо! — Дэн меня останавливает, за плечи сжимает крепко и встряхивает хорошенько.
— Нет там больше проходов. Оба завалило… Все.
Я ему не верю. Не хочу и отказываюсь.
Упрямо, как ребенок, из его рук выкручиваюсь и бегу туда, куда считаю нужным. Пока тело двигается, мне нужно сделать еще совсем немного.
