Второго выхода действительно больше нет. Денис прав, его завалило. Я как коршун вокруг дома начинаю кружить, заглядываю в окна, надеясь увидеть кого-то или что-то. Мне не нужна причина продолжать, но нужен веский повод сдаться.
Останавливаюсь, когда под ногой стекло хрустит. На осколки смотрю и среди них да травы часы замечаю. В окне второго этажа, где стекол нет, огонь хозяйничает как у себя дома. Ему там внутри места мало, он охотно лезет наружу и выше по стене упрямо ползет к крыше. Там если и живой кто-то был, давно уже обуглился. От этой мысли меня передергивает.
Сломанные часы в карман убираю, а новые в руках оставляю. Возвращаюсь с ними. С ними на землю сажусь, пока рядом Женя плачет у Сани на груди. Он дышать так и не начал, и тут ни я, ни Дэн помочь уже ничем не сможем.
Если в смену Жени никто не умирал, значит, теперь ее смена окончена.
Мне не хочется думать о том, что у истории может быть такой паршивый конец. Он, бесспорно, лучше, чем предыдущий. Здесь хоть кто-то выжил, и вроде радоваться надо, но я не могу. Мне проще бы было остаться под завалами или с той стороны, чем слышать, как Женя оплакивает ушедших. Ей снова выбирать всем костюмы для похорон — если останется что предавать земле. Ей снова смотреть всем в глаза, отвечать за поминки и венки, подливать всем валерьянки, чтобы сердце не кололо. Да, рядом с ней будет Дэн, но в сухом остатке…
В сухом остатке, может, так и должно было быть изначально?
Мне себя с земли поднять сложно. Тело тяжелое, медленное и ноет без остановки. Закончилась моя адреналиновая гонка, и все последствия этого непростого приключения повылезали наружу, но мне сил нужно совсем немного. Маленький рывок, чтобы меня услышали.
Перед Женей сажусь, стараясь на Саню не смотреть.
— Я Леве рассказывал, что в моем времени у каждого из вас способности есть, которые с домом связаны. — Сначала никто из живых на мой рассказ не реагирует. — Когда двери Дачи закрывались, только Денис мог их открыть. Ты, Жень… Рядом с тобой умереть невозможно было. Кирилл всех на эмоциональном уровне уравновешивает, не давая закрыться в себе… А я могу время отматывать.
— Что за бред ты несешь? — Дэн даже не поворачивается. — Оставь нас уже в покое!
— Если ты можешь что-то поменять, то меняй, — неожиданно и совершенно спокойно говорит Женя. — Я лучше с ними умру, чем тут останусь.
— Жека, прекрати. — Он ее к себе прижимает, отрывая от Саши и будто от меня пряча.
— Не хочу я этой спокойной и нормальной жизни, как ты! — Будь у нее сил чуть больше, она бы из цепких объятий выкрутилась, а пока только брыкается. — Работа — дом — работа. Хватит с меня, наелась. Возвращаться в пустую квартиру, где тебе ни хрена не принадлежит, и знать, что уйти из нее больше некуда… я не хочу.
Дэн ее в макушку целует, щекой прижимается, продолжая крепко обнимать, пока она повторяет одно и то же. Она не хочет, и я не хочу. Оставаться тут без имени, пытаться существовать, прикидываясь другим человеком, и бежать за советом на могилу, где оградка окрашена в тошнотворно-голубой цвет… Мне в любом случае как-то возвращаться придется. Я в любом случае куда-то вернусь.
Больше всего мне не хотелось бы оказаться в настоящем, где вместо Дачи пустырь, а под травой по пояс — выжженная земля.
Было бы правильно оставить все как есть, но когда-то один человек вбил в голову моего поколения мысль о том, что Вселенная действительно бесконечна, а значит, есть куча копий нашей планеты… Может, и у меня есть куча копий тех мест, где я могу начать заново. Может, я могу любую копию превратить в оригинал и занять место того Марка, который все это дерьмо даже не начинал расхлебывать. Того, кто только переезд затеял и постоянно ищет подходящие варианты, просматривая одно объявление за другим. Или того Марка, которому анальгин все еще помогает от боли.
Мне хочется дать обещание, что я все исправлю. Хочется обнять, но вместо этого я стрелки на часах перевожу вперед. Не знаю, о чем нужно думать, чтобы попасть в определенный отрезок временной линии. Ни к часам, ни к этому подарку Дачи мне не оставили инструкцию, но, пока они тикают, а я дышу, есть шанс наломать еще парочку дров.
— Потанцуем? — приглашает Валя, за руку меня хватает и тащит в толпу. Я перехватываю ее запястье, тяну на себя.
Ее кожа кажется белоснежной на фоне моих пальцев, измазанных сажей и грязью. Я сжимаю ее лицо в ладонях и безумно хочу свернуть шею. Как выбить из ее головы всю дурь, что заставила начать этот последний рейв? Но это лишь самообман. Выбить ей хочется лишь мозги.
Может она мне в голову залезть или нет, но даже один мой вид вызывает у нее смех и жалость. Только сострадания в этой жалости нет. Ее смех злорадный, колючий и под кожу лезет острыми иголками. В отличие от меня, она полностью собой довольна.
— Мы так вечность продолжать можем. — Ее пальцы сжимаются на запястьях рук, которыми я держу ее лицо, и ощущение такое, будто мои кости сдавливает прессом. Я отпускаю ее рефлекторно, не в силах больше удерживать. — Видел бы ты свое лицо. Столько ненависти, столько злости…
— Понравилось?
