Думаю, Ынсан должна извиниться перед Джисони. Она заслужила. Мне показалось, сейчас для этого самое подходящее время, и я все ждала, пока из уст Ынсан наконец-то прозвучат слова извинений. И они прозвучали. Но, как ни странно, первой заговорила не она, а Джисони.
– Прости.
Джисони легла, вытянувшись по струнке, и, уставившись в потолок, она что-то бормотала, то про себя, то вслух.
– Да, точно… Я думаю, ты все правильно сказала… Я ведь сама знаю? Я сама все знаю. Я понимаю, что если продолжу жить как сейчас, то это будет жизнь от зарплаты до зарплаты, когда я буду тратить каждую заработанную копейку. Да, мне не на кого положиться, поэтому единственный, кто может взять на себя ответственность за мою жизнь, – я сама, но, кажется, скоро я тоже не смогу отвечать за себя. Я ничего не могу сделать, чтобы подготовиться к выходу родителей на пенсию. Если что-то случится, мне придется заботиться о них. Мне скоро тридцать, и в этом возрасте… Нет, если честно, я даже не жду своего тридцатилетия. Да, я знаю, что если хочу к сорока переехать из своей убогой студии в нормальный дом, если хочу выйти замуж, родить троих детей, иметь счастливую семью, как я всегда мечтала, то мне прямо сейчас нужно начинать готовиться к экзамену на государственного служащего или если я не смогу, то искать надежного мужчину, который позаботится о всей семье.
Джисони пару раз кивнула, как бы соглашаясь со своими словами. На мгновение воцарилось молчание, а потом на ее спокойном лице промелькнул намек на грусть.
– Но знаете, девочки, на самом деле мне очень важна внешность.
Джисони начала громко всхлипывать. Слезы стекали по вискам, пропитывая наволочку, исписанную повторяющейся надписью «Медицинский центр Согвипхо». Плечи ходили ходуном. Из-за неожиданности мы не могли вымолвить ни слова, только молча слушали всхлипывания Джисони.
– Со мной такого никогда не бывало. Понимаете, все говорят, девушка должна встретить парня, которому она понравится. Быть любимой – значит быть счастливой. Нам говорят так с самого детства, наверное, поэтому я всегда искала таких парней. Не тех, которые нравились мне, а тех, кому нравилась я. Поэтому, даже если он не нравился мне, был не в моем вкусе, если он говорил, что я ему симпатична, мы шли на свидание. Если он был достаточно хорош, мы продолжали встречаться, и я даже влюблялась в него. Даже если человек мне не нравился, а я ему была интересна, я начинала испытывать к нему симпатию. У меня тоже есть свои предпочтения, и, должно быть, есть какие-то качества, которые меня особенно привлекают, но я всегда жила так, будто они не имеют никакого значения.
Она задыхалась от слез, но продолжала говорить.
– Но теперь я хочу встретить человека, который будет нравиться мне самой, а не того, кому буду нравиться я. И я поняла, что мне нравится… внешность. Сестренки, мне нравится внешность Вэй Линя. Я наконец-то начинаю узнавать себя. В мире есть разные люди, и я люблю красивых. Я больше не смогу встречаться с человеком, если он не привлекает меня внешне, как бы я ему ни нравилась.
Сказав это, Джисони вытерла глаза тыльной стороной ладони, покрытой небольшими ранками, и вздохнула:
– Самое главное, я ведь тоже нравлюсь Вэй Линю. Он говорит, что очень-очень любит меня. После окончания учебы он поедет в Корею, найдет здесь работу, обустроится. Сейчас он учит корейский. Знаете, как забавно он читает алфавит? Понимаю, что условия и ситуация не самые лучшие, но он нравится мне не потому, что я нравлюсь ему. Дело в том, что парень, которого я люблю, тоже любит меня. Сестренки, разве часто такое случается? Разве это не редкость, не большая удача? Сейчас я просто хочу жить, думая только об этом.
Я не ожидала таких откровений от Джисони, поэтому, услышав ее признания, льющиеся словно водопад, я почувствовала себя несколько ошеломленной. Ынсан достала пару салфеток, вытерла Джисони слезы, а потом, утешая, похлопала по плечу:
– Хорошо… Надеюсь, это будет прекрасная любовь… Я все понимаю, хватит плакать. Анестезия перестанет действовать.
Не знаю, были ли у этого утверждения медицинские обоснования, но Джисони, услышав ее слова, глубоко вдохнула через нос и, тяжело дыша, попыталась перестать плакать.
– Сестренки, как… как вы это делаете?
– Что?
– То, что вы делаете с криптовалютой.
Я удивленно уставилась на Ынсан, она тоже посмотрела на меня. Джисони решительно сказала:
– Я тоже хочу.
Едва она договорила, Ынсан уже потянулась к телефону Джисони, который лежал в углу кровати, и схватила его. Она крепко сжала телефон обеими руками.
– Сначала установим приложение. Если откроешь виртуальный кошелек, я дам тебе десять, нет, двадцать моих эфириумов. Я начала раньше, поэтому могу отдать их тебе.
Мы с Джисони, которая недоверчиво хлопала опухшими глазами и была потрясена так же, как и я, одновременно закричали:
– Серьезно?
– Да, считай это подарком на день рождения. По нынешнему курсу эти 20 штук будут стоить 87 миллионов вон. 87 миллионов… Нет, пока не миллиард, – Ынсан сделала паузу, чтобы отдышаться, а потом продолжила: – Давай с нами.
