– Да тебе-то не мешают… А мужу-то? Когда замуж-то выйдешь…
– А чего мужу? Куда ты гнешь, дурак? Чего тебе мой будущий муж? – вовсе встревожилась дочка.
– Да как же? Он тебя поцелует в темноте-то, а сам подумает: «Черт-те что: солдат не солдат и баба не баба». И разлюбит. Да нешто можно бабе с усами! Ну, эти ведьмы!.. Ни хрена не понимают. Ведь не будет он с тобой жить, с усатой. А то еще возьмет да голову откусит со зла, знаю я этих Горынычей.
Баба-яга и дочка призадумались.
– Ну-ка, вылазь, – велела дочь.
Иван-дурак скоро вылез, отряхнулся.
– Хорошо погрелся…
– А чего ты нам советуешь? – спросила Баба-яга. – С усами-то.
– Чего-чего… Свести надо усы, если хочете семейную жизнь наладить.
– Да как свести-то, как?
– Я скажу как, а вы меня опять в печь кинете.
– Не кинем, Ванюшка, – заговорила ласково дочь Бабы-яги. – Отпустим тебя на все четыре стороны, скажи только, как от усов избавиться.
Тут наш Иван пошел тянуть резину и торговаться, как делают нынешние слесари-сантехники.
– Это не просто, – заговорил он, – это надо состав делать…
– Ну и делай!
– Делай, делай… А когда же я к Мудрецу-то попаду? Мне же к третьим петухам надо назад вернуться…
– Давай так, – заволновалась Баба-яга, – слушай сюда! Давай так: ты сводишь усы, я даю тебе свою метлу, и ты в один миг будешь у Мудреца.
Иван призадумался.
– Быстрей! – заторопила усатая дочь. – А то Горыныч войдет.
Тут и Иван заволновался.
– Слушайте, он же войдет, так?..
– Ну?
– Войдет и с ходу сожрет меня.
– Он может, – сказала дочь. – Чего бы такое придумать?
– Я скажу, что ты мой племянник, – нашлась Баба-яга. – Понял?
– Давайте, – понял Иван. – Теперь – так: мой состав-то не сразу действует.
– Как это? – насторожилась дочь.
– Мы его счас наведем и наложим на лицо маску… Так? Я лечу на метле к Мудрецу, ты пока лежишь с маской…
– А обманет? – заподозрила дочь. – Мам?
– Пусть только попробует, – сказала Баба-яга, – пусть только надует: навернется с поднебесья – мокрое место останется.
– Ну, елки зеленые-то!.. – опять заволновался Иван. Похоже, он и хотел надуть. – Ну что за народ! В чем дело? Хочешь с усами ходить? Ходи с усами, мне-то что! Им дело говорят, понимаешь, – нет, они начинают тут… Вы меня уважаете, нет?
– При чем тут «уважаете»? Ты говори толком…
– Нет, не могу, – продолжал Иван тараторить. – Не могу, честное слово! Сердце лопнет. Ну что за народ!
Да живи ты с усами, живи! Сколько влезет, столько и живи. Не женщина, а генерал-майор какой-то. Тьфу!.. А детишки народятся? Потянется сынок или дочка ручонкой: «Мама, а что это у тебя?» А подрастут? Подрастут, их на улице начнут дразнить: «Твоя мамка с усами, твоя мамка с усами!» Легко будет ребенку? Легко будет слушать такие слова? Ни у кого нету мамки с усами, а у него – с усами. Как он должен отвечать? Да никак он не сможет ответить, он зальется слезами и пойдет домой… к усатой мамке…
– Хватит! – закричала дочь Бабы-яги. – Наводи свой состав. Что тебе надо?
– Пригоршню куриного помета, пригоршню теплого навоза и пригоршню мягкой глины – мы накладываем на лицо такую маску…
– На все лицо? Как же я дышать-то буду?
– Ну что за народ! – опять горько затараторил Иван. – Ну ничего невозможно…
– Ладно! – рявкнула дочь. – Спросить ничего нельзя!..
– Нельзя! – тоже рявкнул Иван. – Когда мастер соображает, нельзя ничего спрашивать! Повторяю: навоз, глина, помет. Маска будет с дыркой – будешь дышать. Все.
– Слышали? – сказала яга стражникам. – Одна нога здесь, другая в сарае! Арш!
Стражники побежали за навозом, глиной и пометом.
А в это самое время в окно просунулись три головы Змея Горыныча… Уставились на Ивана. Все в избушке замерли. Горыныч долго-долго смотрел на Ивана. Потом спросил:
– Кто это?
– Это, Горыныч, племянник мой, Иванушка, – сказала яга. – Иванушка, поздоровайся с дядей Горынычем.
– Здравствуйте, дядя Горыныч! – поздоровался Иван. – Ну, как дела?
Горыныч внимательно смотрел на Ивана. Так долго и внимательно, что Иван занервничал.
– Да ну что, елки зеленые? Что? Ну – племянник, ты же слышал! Пришел к тете Ежке. В гости. Что, гостей будем жрать? Давай, будем гостей жрать! А семью собираемся заводить: всех детишечек пожрем, да? Папа называется!..
Головы Горыныча посоветовались между собой.
– По-моему, он хамит, – сказала одна.
Вторая подумала и сказала:
– Дурак, а нервный.
А третья выразилась и вовсе кратко.
– Лангет, – сказала она.
– Я счас такой лангет покажу!.. – взорвался от страха Иван. – Такой лангет устрою, что кое-кому тут не поздоровится. Тетя, где моя волшебная сабля? – Иван вскочил с лавки и забегал по избушке – изображал, что ищет волшебную саблю. – Я счас такое устрою!.. Головы надоело носить?! – Иван кричал на Горыныча, но не смотрел на него: жутко было смотреть на эти три спокойные головы. – Такое счас устрою!..
– Он просто расхамился, – опять сказала первая голова.
– Нервничает, – заметила вторая. – Боится.
А третья не успела ничего сказать: Иван остановился перед Горынычем и сам тоже долго и внимательно смотрел на него.
– Шпана, – сказал Иван. – Я тебя сам съем.
Тут первый раз прозвучал голос Ильи Муромца.
«Ванька, смотри!» – сказал Илья.
