– Да что «Ванька», что «Ванька»! – воскликнул Иван. – Чего ванькать-то? Вечно кого-то боимся, кого-то опасаемся. Каждая гнида будет из себя… великую тварь строить, а тут обмирай от страха. Не хочу! Хватит! Надоело! – Иван и в самом деле спокойно уселся на лавку, достал дудочку и посвистел маленько. – Жри, – сказал он, отвлекаясь от дудочки. – Жрать будешь? Жри, гад! Потом поцелуй свою усатую невесту. Потом рожайте усатых детей и маршируйте с имя. Он меня, видите ли, пугать будет!.. Хрен тебе! – И Ванька опять засвистел в свою дудочку.
– Горыныч, – сказала дочь, – плюнь – не обращай внимания. Не обижайся.
– Но он же хамит, – возразила первая голова. – Как он разговаривает!
– Он с отчаяния. Он не ведает, что творит.
– Я все ведаю, – встрял Иван, перестав дудеть. – Все я ведаю. Я вот сейчас подберу вам марш… для будущего батальона…
– Ванюшка, – заговорила Баба-яга кротко, – не хами, племяш. Зачем ты так?
– Затем, что нечего меня на арапа брать. Он, видите ли, будет тут глазами вращать! Вращай, когда у тебя батальон усатых будет, – тогда вращай. А счас нечего.
– Нет, ну он же вовсю хамит! – чуть не плача, сказала первая голова. – Ну как же?..
– Заплачь, заплачь, – жестко сказал Иван. – А мы посмеемся. В усы.
– Хватит тянуть, – сказала вторая голова.
– Да, хватит тянуть, – поддакнул Иван. – Чего тянуть-то? Хватит тянуть.
– О-о! – изумилась третья голова. – Ничего себе!
– Ага! – опять дурашливо поддакнул Иван. – Во даёть Ванькя! Споем? – И Ванька запел:
Горыныч, хором! Опти-ирдарпупия! – допел Ванька. И стало тихо. И долго было тихо.
– А романсы умеешь? – спросил Горыныч.
– Какие романсы?
– Старинные.
– Сколько угодно… Ты что, романсы любишь? Изволь, батюшка, я тебе их нанизаю сколько хошь. Завалю романсами. Например:
А? Романс?! – Ванька почуял некую перемену в Горыныче, подошел к нему и похлопал одну голову по щеке. – Ух ты… свирепый. Свирепунчик ты мой!
– Не ёрничай, – сказал Горыныч. – А то откушу руку.
Ванька отдернул руку.
– Ну, ну, ну, – молвил он мирно, – кто же так с мастером разговаривает? Возьму вот и не буду петь.
– Будешь, – сказала голова Горыныча, которую Иван приголубил. – Я тебе возьму и голову откушу.
Две другие головы громко засмеялись. И Иван тоже мелко и невесело посмеялся.
– Тогда-то уж я и вовсе не спою – нечем: чем же я петь-то буду?
– Филе, – сказала голова, которая давеча говорила «лангет». Это была самая глупая голова.
– А тебе бы все жрать! – обозлился на нее Иван. – Все бы ей жрать! Живоглотка какая-то.
– Ванюшка, не фордыбачь, – сказала Баба-яга. – Пой.
– Пой, – сказала и дочь. – Разговорился! Есть слух – пой.
– Пой, – велела первая голова. – И вы тоже пойте.
– Кто? – не поняла Баба-яга. – Мы?
– Вы. Пойте.
– Может быть, я лучше одна? – вякнула дочь; ее не устраивало, что она будет подпевать Ивану. – С мужиком петь… Ты меня извини, но…
– Три-четыре, – спокойно сказал Горыныч. – Начали.
запел Иван.
Баба-яга с дочкой подхватили:
Невыразительные круглые глазки Горыныча увлажнились: как всякий деспот, он был слезлив.
– Дальше, – тихо сказал он.
пел дальше Иван, —
И Иван с чувством повторил еще раз, один:
– Как ты живешь, Иван? – спросил растроганный Горыныч.
– В каком смысле? – не понял тот.
– Изба хорошая?
– А-а. Я счас в библиотеке живу, вместе со всеми.
– Хочешь отдельную избу?
– Нет. Зачем она мне?
– Дальше.
повел дальше Иван, —
– Это не надо, – сказал Горыныч. – Пропусти.
– Как же? – не понял Иван.
– Пропусти.
– Горыныч, так нельзя, – заулыбался Иван, – из песни слова не выкинешь.
Горыныч молча смотрел на Ивана; опять воцарилась эта нехорошая тишина.
– Но ведь без этого же нет песни! – занервничал Иван. – Ну? Песни-то нету!
– Есть песня, – сказал Горыныч.
– Да как же есть? Как же есть-то?!
– Есть песня. Даже лучше – лаконичнее.
– Ну, ты смотри, что они делают! – Иван даже хлопнул в изумлении себя по ляжкам. – Что хотят, то и делают! Нет песни без этого, нет песни без этого, нет песни!.. Не буду петь лаконичнее. Всё.
– Ванюшка, – сказала Баба-яга, – не супротивничай.
– Пошла ты!.. – вконец обозлился Иван. – Сами пойте. А я не буду. В гробу я вас всех видел! Я вас сам всех сожру! С усами вместе. А эти три тыквы… я их тоже буду немножко жарить…
