Если б я была полностью уверена, что не имею ни малейшего отношения к исчезновению Оливии, то это был бы хоть один положительный момент – я могла бы, по крайней мере,
Очень надеюсь, что мне не предъявят обвинения. Если я попаду в тюрьму, их жизнь пойдет по тому же пути, что и моя, а я этого просто не переживу.
«До этого никогда не дойдет».
Но сколько бы я ни повторяла это у себя голове, туда вторгается другая ужасающая мысль, сокрушая первую.
«Они найдут Оливию мертвой».
В конце концов, я – дочь серийного убийцы. Разве убийство у нас не в крови?
Жуткая тяжесть сдавливает грудную клетку, никак не вдохнуть, словно вокруг меня обвился удав. Наверное, это сердечный приступ. Вцепляюсь в воротник рубашки – он сдавливает мне горло, душит. Сгорбившись над своим столом и разметав по нему бумаги, заставляю себя замедлить дыхание. Нет, я не умираю. Во всяком случае, не из-за каких-то там проблем, связанных с сердцем. Может, из-за чувства вины.
Что же я наделал? Несколько раз бьюсь лбом о меламиновую поверхность стола, глухой стук эхом разносится по комнате. Ее задержали. Поместили под стражу. Она будет сидеть в тюремной камере. И будет в ярости.
Рядом с моей головой нервно дребезжит мобильник, и поначалу я молюсь, чтобы это звонила Джен – сообщить мне, что все это было одним огромным недоразумением и ее освободили без предъявления обвинений. Но если б это оказалась она, что бы я ей вообще сказал? «О, привет, любимая, как ты? Прости, что сдал тебя полиции, дорогая. Я и понятия не имел, что они и вправду тебя арестуют. Ты ведь меня простишь, правда?» Отчасти испытываю облегчение, когда вижу высветившееся на экране имя: Бретт.
– Тебя трудно отловить, старина! Где это ты прячешься? – говорит он со своей обычной бесцеремонностью.
– Да были тут… некоторые сложности, – отвечаю я, и мой собственный голос звучит совершенно бесцветно.
– О? Опять проблемы с хозяюшкой?
Что-то в этом незамедлительно сделанном выводе меня раздражает, но понимаю, что сам виноват. В тот вечер я так наклюкался, что, похоже, рассказал ему больше, чем следовало.
– Нет! С чего это ты решил? – Мне все-таки не удается скрыть возмущение в своем голосе.
– Ах, прости, что задел за живое. Я просто предположил, что дело наверняка в этом, учитывая то, что ты мне наговорил. И еще ее… ну… поведение, знаешь ли, когда я был у вас на прошлой неделе. Между вами явно кошка пробежала – это точняк был не ее обычный заскок, как ты мне сказал.
Лицо у меня горит от стыда. Я вовсе не собирался делиться с ним провалами в памяти Джен, не говоря уже о других вещах. Тот факт, что Бретт заметил наличие более глубоких проблем, говорит о том, что сам я не уделял достаточно пристального внимания собственному браку. Хотя, если честно, я все-таки владею более широкой картиной, так ведь? И все-таки ощутил некий сдвиг, заметив, что ее отключки участились и она от меня что-то скрывает. Но я проигнорировал это. Как обычно, замел все это под ковер – вместо того чтобы решительно со всем разобраться.
Струсил.
– Гм, ну ладно… Думаю, ты и так скоро узнаешь, так что лучше тебе услышать это от меня.
– Блин, да вы что – разбежались?.. Сочувствую, старина. Правда сочувствую.
– К сожалению, все не так просто…
Даю Бретту краткий обзор ситуации – с таким же бесстрастием, как если бы проводил презентацию в «Пауэрпойнт». Когда заканчиваю, приходится даже проверить, не рассоединилась ли связь.
– Да здесь я, здесь… Черт! Даже не знаю, что и сказать.
Лишить Бретта дара речи – уже само по себе немалое достижение.
– Я правильно поступил?
– Ты действовал, а это главное. Не сидел сложа руки и не пустил все на самотек. Это уже прогресс. Ты думал о своих детях, чувак! Это благородно. Она и сама бы хотела, чтобы ты это сделал, правда. В смысле, теперь-то она возненавидит тебя, это и к гадалке не ходи. Но со временем…
Джен возненавидит меня – в этом он прав.
– Она должна была все тебе рассказать, старина. Просто рассказать. Потому что брак, построенный на фундаменте лжи, никогда не будет благополучным!
Бретт, похоже, доволен своими мудрыми речами, и мы болтаем еще немного. Вешаю трубку, чувствуя себя получше касательно своих решений. Бретт прав. Я сделал то, что сделал, ради наших детей, и это именно то, чего хотела бы от меня Дженни. Она бы тоже так поступила, если б мы вдруг поменялись ролями.
Игнорирую голос Джен у себя в голове, который кричит мне: «Да, но почему ты сначала не дал мне возможность все объяснить?» А потом точно так же поступаю с ответом, уже готовым сорваться с языка, – хороню его в самых темных глубинах сознания.
