– Ну давай же, давай, – бормочу я. Пальцы еще крепче сжимают телефон, пока я безмолвно умоляю ее снять трубку. Категорически не хочу оставлять сообщение на автоответчике.
– Джен, а ты вовремя, – наконец отзывается Ройшин, явно запыхавшись. – Я только что… ввалилась домой… как раз собиралась тебе звонить.
Жду, пока она немного не отдышится, прежде чем заговорить. Водитель и сам с кем-то общается по телефону, из динамика системы хэндс-фри доносятся отзвуки женского голоса, так что, надеюсь, он ничего не услышит.
– Тут я тебя переплюнула – денек у меня был такой, что врагу не пожелаешь. Просто хотела спросить, нельзя ли нам где-нибудь пересечься и поболтать.
– Да, давай. Я тут провела кое-какое дальнейшие исследования – теперь я натуральный частный детектив, – и нарыла кое-что, на что тебе, думаю, стоит взглянуть лично. Мне тут надо опять кое-куда выскочить, но сможешь быть у меня к семи? Если, конечно, Марк не против присмотреть за детьми.
Громко хмыкаю в трубку.
– Детей он отвез к своим предкам. Я все объясню при встрече.
– Звучит как-то несколько зловеще… Ладно, дорогая, скоро увидимся. – Наступает короткая пауза, после которой Ройшин добавляет: – Береги себя, Джен, хорошо?
После этого она дает отбой. Бросаю взгляд на время на экране мобильника. У меня есть еще чуть больше двух часов. Как раз чтобы вернуться домой, перечитать письма – те, которые Марк и полиция так и не нашли, – и составить план действий.
Водитель высаживает меня в начале подъездной дорожки, и я касаюсь своей картой считывателя, чтобы расплатиться с ним.
– Можно подрядить вас еще разок, примерно на шесть тридцать?
– Для этого вам придется звякнуть в офис, лапушка. И чем раньше, тем лучше, скоро там все усядутся чаи гонять.
– Хорошо, спасибо, – говорю я, выбираясь из машины. В дом не захожу – вместо этого сразу бросаюсь к сараю, вбегаю внутрь, снимаю с крючка лопату, затем выхожу и огибаю его с тыла. Там есть небольшой промежуток – только-только пройти, – и именно там и начинаю копать. Вскоре лопата натыкается на что-то твердое. Теперь мне уже плевать, даже если и испачкаюсь – опускаюсь на колени и разгребаю землю прямо руками. В нос вдруг ударяет гнилостный запах, и я отдергиваюсь назад, прикрывая лицо.
– О боже! – На миг моим разумом вместе с вонью завладевает смятение, но тут я сознаю, что это такое.
И ничего не понимаю.
На дне ямы проглядывает черный полиэтилен полуоткрытого мусорного мешка. Ямы, которую
Затаив дыхание, хватаюсь за него, осторожно вытаскиваю и кладу рядом с горкой земли, после чего достаю то, за чем пришла. Вынимаю металлическую коробку из ее могилы и ставлю на землю. Последний раз, помнится, я выкапывала ее, чтобы перечитать содержащиеся в ней письма, лишь в прошлом году. Черный мешок лежал поверх нее, и теперь, когда я осмеливаюсь заглянуть внутрь, понимаю, что останки кролика сравнительно свежие. Положили его сюда, по моим прикидкам, максимум в течение последних двух недель.
Если это сделала я, то наверняка во время очередной отключки, поскольку ничего об этом не помню.
Может, как раз этим я и занималась в ту ночь, когда похитили Оливию? Когда я проснулась, замерзшая и грязная, в перепачканной мокрой землей пижаме и с черным трауром под ногтями – неужели я раскапывала землю прямо руками, чтобы похоронить изуродованное животное? И какой смысл настолько заморачиваться и закапывать этого кролика, если я сама и раздобыла его где-то, а после подбросила себе на крыльцо? Но еще более сомнительна вероятность того, что я закопала бы его именно здесь, в моем особом месте – где я прячу вещи, которые хочу сохранить в тайне. Если только я не понимала, даже в своем лунатическом состоянии, что в конце концов обнаружу его. Я пыталась оставить подсказку своему сознательному «я»?
Но если это не моих рук дело, то с какой целью я побывала в клинике в ночь накануне того, как нашла один из этих «подарков»? Я ведь собственными глазами видела, как вылезаю из машины на той записи с нашей парковки – кроме меня, там быть некому.
Сердце пропускает удар.
Крепко зажмуриваюсь, еще раз прокручивая в голове ту запись. Вот подъезжает моя машина, но водительская дверца вне поля зрения. Машина дергается, когда из нее кто-то выходит… Я сразу же пришла к выводу, что это наверняка я сама. Но себя-то я все-таки не видела.
А что, если на моей машине приезжал туда кто-то другой?
Все это время я не находила себе места, уверившись, что это была я. Это был совершенно очевидный вывод, учитывая, что я видела собственную машину. Но доступ к ней есть еще и у Марка. Он мог запросто взять ее той ночью, пока я колбасилась в отключке. Итак, я снова начинаю подозревать, что мой муж имеет ко всему этому какое-то отношение. Впрочем, не я единственная – даже Харпер открыто высказала подобную версию в разговоре с Дэвис и Бишопом.
