С каждым шагом Бенедикта я все больше приходила в сознание, а вот по телу прошла волна холодной дрожи. Он унес с собой даже намек на желание, теперь я была совершенно равнодушной к нему. Меня охватило чувство изумления.
Вот это мощь, вот это сила! Я слышала о ней раньше, но впервые, насколько могла судить, оказалась под влиянием магни.
Желудок сжался, а нервы затрепетали. Сколько в этой встрече было моих собственных чувств, а сколько – лжи? Неужели он солгал и о Сэмюэле? Теперь, когда я освободилась от влияния этого человека, во мне зародилось сомнение, а вместе с ним и болезненная надежда. Я не хотела, чтобы Сэмюэль на самом деле оказался таким, каким его описал Бенедикт.
Я могла бы узнать правду у Сэмюэля сегодня вечером, если бы он вообще приехал. Вот только магические силы часто переходят по наследству. Если Бенедикт, близнец Сэмюэля, был магни, то велика вероятность, что Сэмюэль тоже.
Разумнее всего держаться подальше от них обоих.
– Кто это был? – Грант оглядел меня с ног до головы. – Ты в порядке?
– В порядке, – ответила я, решив, что так и есть, хотя краска стыда заливала мои щеки. Я взяла его под руку, и, даже если я схватилась за него слишком сильно, он никак на это не отреагировал. – Пойдем, найдем Димери.
Девочка из Пустоши ломает очередную ветку и подбрасывает ее в костер, наблюдая, как пламя жадно лижет края бересты. Вечер тихий, как и все предыдущие, как и все пять ночей, которые она провела в одиночестве среди деревьев. Она все еще носит присвоенное имя, хотя и неохотно, и живет за счет репутации той, другой женщины.
Но она знает, что песок в часах почти высыпался, остались последние песчинки. Ей нужен новый план, новое место, где можно спрятаться, и это должно произойти в ближайшее время.
Она размышляет над тем, что делать, заглядывая в небольшой железный котелок над костром. В нем кипит рагу, которое обещает быть ужасным на вкус, но горячим, а на изящном серебряном блюде лежит буханка хлеба. Блюдо выглядит неуместно на бревне, которое служит девочке и столом, и стулом. Вокруг палая листва, а отражение огня пляшет в сверкающей поверхности подноса. Он был единственной ценной вещью, которая нашлась у последнего путника.
Его можно продать в ближайшем городе, думает девочка, вместе с другой добычей, которую она хранит в мешке у костра. Она не знает, как продают украденное, не привлекая лишнего внимания, но, если деревни в Лестеровой Пустоши похожи на ее собственную, пастухи и лесорубы с готовностью закроют на все глаза. Она обменяет блюдо на лошадь, и дочь какого-нибудь крестьянина обзаведется неожиданно богатым приданым.
В темноте раздается треск. Девочка медленно поднимает голову, настороженно, но без особого беспокойства. Лес всегда полон звуков, если, конечно, прислушаться к нему.
Но вот треск раздается снова, а еще шорох – так ткань трется о кору.
Девочка достает пистолет, все еще разряженный, и делает вид, что взводит курок. Страх бурлит в животе, как тушеное мясо в кастрюле, но теперь у нее куда лучше получается его скрывать. Притворяться той, кем она не является.
Другая часть ее души задается вопросом: не таилась ли эта, совсем другая девочка, прагматичная и жестокая, где-то в самой глубине ее души?
– Кто здесь? – спрашивает она.
Отблеск костра пробегает по стволу мушкета, когда в поле зрения появляется солдат. Ничем не примечательное лицо, мышиные волосы, спрятанные под вязаную шапку, два ряда матово-черных пуговиц на темно-зеленом мундире. Плащ солдата откинут назад, приклад мушкета упирается в плечо.
Девочка из Пустоши медленно встает, держа пистолет наготове. Солдат наводит мушкет.
– Мы – Стволы Королевы, и ты, Абета Боннинг, окружена, – говорит солдат ровным голосом.
Девочка слышит шаги, видит блеск оружия и чувствует, что за ней наблюдает множество глаз.
В груди зарождается паника. Она держит пистолет в обеих руках и пытается думать, пытается найти хоть какой-то выход. Но его нет. Только дюжина пистолетов в ночи и петля, изначально предназначенная для шеи той, другой женщины.
Прохладный металл касается шеи девочки, и солдат выхватывает пистолет из ее пальцев.
– Я не Абета Боннинг, – говорит девочка. Слезы или дрожь в ее голосе были бы сейчас очень кстати, что-нибудь, что могло бы вызвать жалость или сомнения, но она парализована от страха.
Солдат, забравший у нее пистолет, ухмыляется, его глаза довольно блестят.
– Расскажешь это палачу.
Я следовал за капитаном Слейдером сквозь гул и смех бального зала. Пары вихрем проносились мимо меня, заслоняя обзор.
Я искал лишь одно лицо, разглядывал каждую женщину, и каждая была красивее, роскошнее и искушеннее предыдущей. Некоторые из них встречались со мной глазами, в их взглядах читалось приглашение, но я не останавливался. Когда Слейдер пересек весь зал и вышел в тихий коридор, я не смог скрыть разочарования.
