Прикрываю глаза. И вместо того, чтобы анализировать предстоящий диалог с Литвином, я рисую в голове Лизу обнаженную, растерзанную мной в моей кровати. Но со счастливой улыбкой на губах. В груди снова натягивается невидимая мышца, которая отвечает за чувства. И я запоминаю этот момент, потому что завтра ее уже не будет в мой кровати, и вместо «мой бог» я получу свою логичную порцию ненависти от нее.
Я ее первая любовь и первое горькое разочарование. И я, как ни крути, полный мудак в этой ситуации, который не смог устоять перед похотью и воспользовался девочкой.
Я не ее бог, я ее персональный палач под маской любящего мужчины.
Она не виновата, ибо когда отдавалась мне, не разглядела под маской истинное лицо. А я знал все с самого начала, но оказался ничтожно слаб, чтобы в этом признаться.
Вот такая проза жизни, малыш…
Вот такая…
Я предупреждал, что будет больно.
Железная дверь, наконец, открывается с противным лязгом, от которого я морщусь. Заводят Литвина. Оглядываю его. Выглядит хорошо. Оставшиеся деньги и связи в нужных кругах делают его заключение почти безболезненным. У него есть все, чего нет у простых заключённых. Отдельная камера, средства связи, хорошая еда. Почти санаторий.
Конвоир уходит, закрывая дверь. Олег тянет мне руку, а я впервые ему ее не подаю.
Пауза. Заглядываем друг другу в глаза. Литвин, может, и мразь, но не дурак и никогда им не был. Он все считывает за секунды. Ухмыляется, опуская руку, садится за стол, складывая на него руки. Присаживаюсь напротив. Молчим. Давай, Олег, крути свои мысли до логического конца.
— Как давно ты это планировал? Изначально? — спокойно спрашивает он.
Настолько спокойно, словно давно переиграл меня.
— В принципе, да, с момента смерти отца, — также спокойно отвечаю я.
Рычать, бить друг другу морды или меряться ху*ми нет смысла.
— Ну ты хоть объясни, в чем суть моего нагиба? — снова зло ухмыляется, а в глазах демон, который обещает мне долгую смерть. Всегда уверен в себе.
Но не в этот раз.
Не в этот.
— Не сомневался, что ты настолько прогнил, даже не поймешь, за что, — вынимаю сигареты, прикуриваю одну, опускаю пачку и зажигалку на стол, двигая к Литвину. Не берет. — Ты внаглую отжал завод моего отца – дело всей его жизни. Дело, на которое он поставил все. А потом решил сыграть в благородство, дабы очистить карму. Взял меня на работу и кинул подачку в качестве мизерной доли акций. Только это все не твое. И добыто тобой, словно стервятником. Ты буквально обглодал труп моего отца. Его не убили, как ты полагал. Он застрелился в своём кабинете, после того как окончательно понял, что ты, человек, которого он уважал, как сына, отобрал у него все. Еще нужны основания моих действий? — выгибаю брови, выпуская дым в потолок.
— Что же ты, народный мститель, — язвит, давя меня взглядом, — так долго ждал? Целых десять лет. Что же сразу не предъявил? Кишка была тонка? Да?
Моя челюсть сжимается так, что, кажется, хрустят зубы. И теперь мне хочется дать этому уроду в морду, но я сдерживаюсь. В нашем возрасте бьют по-другому, не марая рук.
— Для этого, — окидываю руками комнату. — Месть – блюдо, которое подают холодным. Десять лет назад я смог бы только набить тебе морду. И ты закопал бы меня. Всё. А сейчас ты полностью зависишь от меня. У меня на флешке вся твоя подноготная с неопровержимыми доказательствами. Это бомба, которую я собирал эти годы. Если она рванет, тебя не просто посадят надолго и отберут все, оставляя твою семью на улице. Тебя вздернут на зоне и скажут, что так и было. То, что сейчас копают и выстраивают твои адвокаты – пыль. Поверь, основные козыри я ещё даже не доставал.
— Так если ты мстишь за отца, на х*й тебе завод и активы? Это же неблагородно. Не легче взорвать эту бомбу и уничтожить меня? Я бы так и сделал, — вальяжно откидывается на спинку стула. — Выходит, ты такая же алчная тварь, как и я, — усмехается. — Дело не в деньгах, а в их количестве? Деньги смоют кровь твоего отца? — провоцирует меня тварь. Он и правда бездушная машина. Одной ногой в могиле и все равно жалит в угоду своему нутру.
Срываюсь. Резко подаюсь вперёд, а стул, на котором я сидел, с грохотом отлетает назад. Хватаю Литвина за грудки и дёргаю на себя. А эта тварь ухмыляется, смотря мне в глаза, не дёргаясь.
— Я жену твою молодую пожалел и ребёнка, который вот-вот родится. Насколько я знаю, у твоей Надежды больше никого, кроме тебя, нет. Где они будут, когда тебя вздёрнут? — бью его в ответ. И мой удар оказывается болезненным. Литвин морщится, а потом сжимает челюсть. — Но это не главное.
Отпускаю его. Поднимаю стул, сажусь, прикуривая сигарету.
— Твоя жена в безопасности и комфорте. Лиза… — выдыхаю дым в его лицо. — Она у меня.
— Ах ты, падаль! — теперь срывается Литвин и дёргается в мою сторону, опираясь кулаками на железный стол, нависая надо мной. — Где она? — утробно рычит. — Если с ее головы упадет хоть один волос, я же, сука, тебе прямо здесь глотку зубами перегрызу!
Я даже где-то уважаю сейчас его за это. За Лизу я бы тоже перегрыз горло каждому…
